Щелчок переключателя даёт нам достаточно света. Нет, не кажется. Точно возбужденная. Вон как щеки горят.

– Петр, тут ничего нет! – в голосе держащей початую мной бутылку виски девушки была какая‑то детская обида.

Действительно, внутренности склада, в который мы попали такими ухищрениями, были пусты. Пара вёдер, верстак, покосившиеся деревянные полки, трехногий табурет…

– Так и должно быть, – отозвался я, внимательно оглядывая пол, – Так и должно быть…

Торговля – далеко не всегда безопасное занятие, особенно если ты продаешь оружие. Не револьверы за двадцать долларов, а хорошие образцы, за которыми именно к тебе приезжают в Саттахип. Иногда настолько хорошие, что ты поставляешь их даже в Апсародай, даже самому Ла Диспензе. Совершенно разумным будет создать точку, в которую ты можешь незримо доставить товар, а затем сообщить покупателю код замка, чтобы он мог его забрать. Правда, есть минус. Если найдется тот, кто знает об этой схеме, то такой человек вполне может воспользоваться подземным ходом, чтобы проникнуть уже к тебе домой.

Вот мы и проникли. Для этого пришлось пройти по узкому туннелю порядка пятидесяти метров, перешагивая отрытые, но неповрежденные кабеля и коммуникации, а затем подняться в захваченный этим наглым торговцем подвал жилого многоквартирного дома, но никаких приключений и сюрпризов по дороге не встретилось, разве что массивная металлическая дверь в конце… прислоненная к стене вместе с рамой под неё и кучей стройматериалов. Хозяину приходилось заниматься ремонтными работами самостоятельно, поэтому, видимо, его торговая точка, размещенная в гараже, и покрылась пылью. Он пока работал через другие.

Сам же подвал порадовал работающим в нем освещением.

– О! – сказала Юки, тут же получив слабый щелчок по лбу.

– Тсс… – прошипел ей я и, игнорируя настоящий оружейный склад с верстаками и мощным генератором, занимающим четверть помещения, пошёл дальше, к лестнице, ведущей в пробитую местным хозяином дыру, прямиком в его квартиру. Дыра была перекрыта массивным люком. Надежно закрытым, разумеется.

Ну, я никогда не был взломщиком. Жаль, что мы не можем набрать нужного и вернуться тем же путем, но план «А» по‑прежнему в силе.

Поманив к себе кицуне, продолжающую тащить с собой бутылку виски, я неплохо устроился с ней под лестницей, а затем, достав смартфон, отправил послание Алебастру. Теперь было его время.

– Будем ждать, – шепнул я в розовое девичье ухо расположившейся у меня на бедре девушки, – Только тихо.

Понятливо кивнув, Широсаки Юки молча и сосредоточенно… приложилась к бутылке. Кажется, не в первый раз. Затем, поёрзав для удобства, она прижалась к моей груди и затихла.

Гм. Этого в плане не было, но, вроде, всё под контролем.

Ждать пришлось около получаса, прежде чем погас свет. Алебастру нужно было не просто вызвать аварию электросети с помощью дрона, а еще и убедиться, что хозяин квартиры, что над нами, не спит, а занят делом, требующим этого самого электричества. Теперь, когда в середине ночи пропал свет, этот маленький оружейный барон тайского разлива наверняка захочет запустить генератор…

Лязг над головой и глухие мужские ругательства заставили меня тихо улыбнуться, аккуратно ссаживая Юки на пол. Освободившись, я приготовился, чувствуя дуновение сквозняка от распахнувшегося люка и наблюдая отсветы фонарика, заплясавшие по стенам.

Сейчас мы получим и оружие, и транспорт, чтобы его вывезти.

Мораль: никогда не доверяйте преступникам, даже если они «очень уважаемые люди» и ведут с вами дела многие годы.

Ни‑ког‑да.

Сидя в кресле, я свыкался с мыслью о том, что все члены отряда – убиты. Признать это было несложно, их тела лежали передо мной, в номере отеля. Неподвижные, в скрюченных позах, с не прослеживающимся дыханием. Картина, к которой я… был готов. Давно, с самого утра. Ложился спать готовым.

Нужно было провести контрольные.

– Я, как командир, не могу предъявить ни малейших претензий к поведению Юки, – сдержанный, очень деловитый, тон почти получился, – Никаких. Абсолютно. Она вела себя безукоризненно ровно до момента, пока я сам, находясь в трезвом рассудке, не скомандовал конец операции…

Тело Эрики Хатсбург дёрнуло ногой, глухо застонав в подушку. Труп Мария, лежащий на спине, захрипел. Его синеватое лицо, скорченное в предсмертной гримасе, исказилось еще сильнее, пока мертвый организм пытался выдавить остатки воздуха из легких. Останки Широсаки Юки лежали на другой кровати абсолютно неподвижно, правда, под одеялом.

– Ну и… мне пришлось взять на себя ответственность за принятые ранее решения. Всё‑таки угрозы были довольно серьезными. Мы же на Востоке. Здесь внимание к женской заднице, одетой в белое белье, намного острее, чем к просто голой заднице! У меня не было выбора!

Дикий хохот не позволил мне продолжить. Эрика и Марий ржали как буйнопомешанные, лягая воздух ногами и делая судорожные вдохи. Комок одеяла, под которым находилась некая кицуне, слегка дрожал и дёргался от моих слов, но не проявлял большой активности. Я же продолжал издеваться над присутствующими, изнемогающими от неконтролируемого смеха. Правда, пришлось перейти на юкосодержащую кровать, чтобы проверить, в какой стадии умирания находится лиса‑оборотень.

Ситуация, на самом деле, была смех и грех. Действительно, вчерашняя операция прошла прекрасно. Нейтрализовав местного торговца оружием, я получил доступ как к его арсеналу, так и к квартире. В последней содержался сейф, на который я махнул рукой, но еще и две пары ключей, к довольно современному «форду» и к потрепанному жизнью серому фургончику, стоящими во дворе. Фургон и был нам нужен, чтобы увезти всё, что могло потребоваться.

А могло многое, поэтому я ничуть не жался, грабя арсенал покойного тайца. Пока я был занят этим делом, надевшая одноразовые перчатки Широсаки довольно проворно обшмонала всё, что можно, так что мы еще и разбогатели на сумму, эквивалентную шести с половиной тысячам долларов. И… поехали домой.

Тогда‑то всё и началось. Я немного попетлял по улицам города, пока напарница скучала на соседнем кресле, а затем, задумавшись о своём, легкомысленно ответил на её вдумчивый вопрос, закончили ли мы операцию. Положительно ответил.

…после чего, приговорившая в одно лицо две трети бутыли вискаря кицуне, вошедшая в свою активную жизненную фазу, полезла ко мне целоваться, угрожая, что иначе будет петь песни и светить в окно задницей редким утренним прохожим. Она могла отколоть и не такое, я прекрасно помнил по клубу «Пульс», так что вскоре сидел с девчонкой на коленях, рулил, прищурясь на дорогу сквозь её торчащие волосы, да целовался.

Минут пятнадцать на ходу, а потом еще столько же, остановившись возле отеля. Ну а что? Сам назвал её развратной. И сексуальной. И милой. И девушкой. Мужик назвал – мужик доказывай! Или жопу в окно и песни на всю улицу!

– Я не могу больше… смеяться…! – выдала вампиресса, плачущая в живот судорожно содрогающегося Гритта. В ответ на этот крик души часть постели, содержащей умирающую от стыда японку, взорвалась движением – воздух замолотили её ножки, явно пытаясь выпустить всю накопившуюся эмоциональную энергию. Той было много, потому что чудовищное похмелье вынудило лисицу днем превратиться прямо на кровати, под одеялом, а вместе с выздоровлением полностью пришла и память о прошедшей ночи. Так что мы просыпались под натуральный лисий вой. Возможно, первый в своем роде.

Поглаживая отбрыкавшуюся своё японку, продолжающую лежать с накрытой головой, я милосердно молчал, слушая хрипы и сдавленные стоны от товарищей по команде.

– Русский, ты чудовище… – наконец, простонала вампиресса, принимая сидячее положение, – За что ты так с нами? За что ты так с ней…?

– Да вот понял, еще ночью, когда некая особа с таким увлечением училась целоваться, – продолжал я поглаживать вздрагивающую (а значит живую!) кицуне, – мне показалось, что этот момент Марий с ней не обсудил, когда Юки приносила присягу дружинника.