– Урод мелкий. Все они уроды. Я бы сожгла это гнездо… дотла!

Злой шепот Эрики никак не мог относиться к глобальному быту весьма большого хозяйства, на которое мы сейчас смотрели через дешевые поцарапанные бинокли, где‑то добытые Широсаки. В целом, обиталище Хендриксов в этот жаркий полдень напоминало скорее небольшой оживленный базар, чем ранчо. Окруженный высоким и крепким забором комплекс строений кипел жизнью. Там ремонтировали технику, носили продукты, торговались, что‑то делали, что‑то чинили. Бегали куры, собаки, тайцы и более рослые Хендриксы, которых легко можно было вычислить по причине поголовного ношения джинсов.

Мир, гладь да благодать.

Негодование вампирессы вызвала другая картина. Правее, у самой реки, под парой раскидистых кустов, совершенно прикрытый от глаз с ранчо, но не от нашей позиции на возвышенности, один молоденький загорелый парень, скорее всего носящий фамилию Хендрикс, вовсю пялил не менее молоденькую тайку. Причем, никакого букета цветов не наблюдалось, да и девушку естействовали очень прозаично, просто задрав ей легкое платьице, да нагнув, позволяя вцепиться руками в дерево для устойчивости.

Коротким взглядом оценив злящуюся вампирессу, прикрытую маскировочной сеткой, я ей коротко посоветовал:

– Присмотрись внимательнее.

– К чему? – злобно зашипела Хатсбург, – К голой заднице этой несчастной? Или к стручку этой падали⁈

– Именно к заднице, – кивнул я, приникая к биноклю, правда, направленному уже на человека, сидящего на вышке с ружьем, – Оцени её. Затем посмотри вон на тех бедолаг, которые сгружают ящики с курами…

– Слушай, Красовский, давай ты просто объяснишь! – наша брюнетистая красавица, уже поняв, что я не шучу, размышлять не желала. Ей было жарко и противно.

– Легко, – откликнулся я, – Задница есть, платье не ветхое, горя на лице не наблюдается. Эта девчонка живёт здесь, с Хендриксами, как и вон те, которые чуток постарше. Вон те, что с козой воюют. Она не деревенская, а местная.

– Ну⁈

– Эрика, – вздохнув, я оторвался от бинокля, – Их тут кормят, дают работу, не бьют. Разумеется, девок будут трахать. И, если ты думаешь, что они против такого, то будь уверена – эти молодые тайки сами тебе в глотку вцепятся, попробуй ты их «освободить» от такого унижения. Посмотри вон, на свободных фермеров. Ребра и позвонки пересчитать можно отсюда. А потом на задницу… а всё, её уже отпустили. Видишь, как бодро поскакала? И явно не плакать в уголочке.

Вампиресса надулась как мышь на крупу.

– Проклятый старпёр. Наверное, и сам…

– Но‑но. Красовский никогда не принуждал женщин, – посуровел я голосом, – Если они сами его об этом не просили. Давай вернемся к наблюдению. Наши скоро закончат.

Как и было предсказано кем‑то из нас, местные всегда были готовы к какому‑нибудь движу. Два старых брата‑близнеца нашей «тойоты» стояли неподалеку от главного выхода из этого ранчо, внутри их кабин красовалось по куче наваленного кое‑как оружия, а люк на крыше был дополнительно усилен кустарной конструкцией, дарящей безобидному автомобилю натуральную огневую башенку. Именно на эти машины чаще всего поглядывал сторожевой на вышке, не позволяя никому из гостей ранчо подходить к ним близко. За час такой человек нашёлся только один, один из крестьян, вытаскивающий с другом лодочный мотор с починки, завернул задом не туда, так сидящий американец тут же уставил на него ствол своей винтовки, криком приказывая уйти в сторону.

Работа тут явно была отлажена. Хотя, никакого особого «террора» я не заметил. Местные тайцы безусловно подчинялись командам хозяев ранчо, но те их отдавали лишь по необходимости. Шел нормальный рабочий процесс в этой помеси огромной фермы и не такой уж и большой мастерской. Мужчины занимались техникой, женщины домом и животными. Собак, тощих, вертлявых и бодрых, было неприятно большое количество.

В последнем мы убедились, когда прикормленная свора Хендриксов сошла с ума. Сначала одна шавка, принюхавшись, взвыла оглашено и звонко, крутясь у ворот, ведущих к стойлам, затем вторая… через полминуты там уже бегали все собаки ранчо, гавкая и подвывая.

– Чего это они? – прошептала вампиресса, лежащая рядом со мной.

– Чуют лису, – коротко отозвался я, – Но её там уже нет.

– Ты видел?

– Да. Принимаю предложения о том, как запихать в Юки еще больше еды.

– То есть, ты видел её голой⁈

– Тебя это сейчас волнует? – меланхолично поинтересовался я.

Скучающая брюнетка тут же замолчала. С её подготовкой снайпера, пусть и ночного типа, Эрика, как никто другой из нас, понимала важность терпения. Особенно в такой, состряпанной на живую нитку, операции. Жара, зной, отсутствие подготовленной лежки, плотная одежда, защищающая от солнца, но не от жары. Расслабилась, красавица. А вот Хендриксы, смотрю, напряглись. Как минимум трое сейчас интересуются, что так возбудило собак. Правда, ничего не найдут, в этом я уверен. Собаки просто чуют зверя, а то, что нам нужно было, Юки добыла из одного хорошо закрывающегося ящика… не забыв, как следует наследить по помещению до того, как залезла внутрь. Сходящие сейчас с ума псы ничем американцев не порадуют.

Юки в обличие лисы пришла довольно скоро, притащив с собой длинную брезентовую сумку‑чехол. Мы, снявшись с наблюдения, ушли под пригорок, тут же начав потрошить добычу кицуне, пока та сидела, вывалив язык и шумно дыша. Жара стояла почти невыносимая.

– Ампулы ксилазина и «Dan‑Inject Turbo», – с удовлетворением оценил я добычу в виде четырех легких пневматических винтовок и зарядов к ним, – Как Барон и подозревал. Идеально.

– Что это, Красовский? – проявила интерес наша шикарная брюнетка.

– Набор «поймай зверя живьем», – оповестил её я, проверяя оружие, – Местные балуются охотой, причем на млекопитающих. Юки, умница, взяла правильную снарягу, для теплокровных, а не для крокодилов.

Потрепав лисицу за морду, я поцеловал её в нос, от чего та тут же уткнулась в землю, спрятав поцелованное под лапами, но сохранив очень довольный вид. Пока она лукаво кокетничала, я закончил шмон сумки, обнаружив памятку.

– Леопард – 110 мг.

– Человек – 150 мг.

– Обезьяна – 90–110 мг.

Джек‑пот!

– Мы могли бы и в сети поискать, – фыркнула Хатсбург, вставая, – Не пойму я тебя, Красовский. То кладешь людей пачками чуть ли не за косой взгляд, то так переживаешь за жизни этих ублюдков.

– Принципы, дорогая, – вздохнул я, пакуя лисью добычу назад, – Люди – не скот, чтобы их убивать за пару железок и горсть патронов.

– Ты, вообще‑то, наехал на целую толпу почти безоружных тайцев совсем недавно!

– Они хотели нас ограбить! Юки, превращайся. Время поработать. Проверьте балаклавы.

План, предложенный Бароном, имел единственную сложность – раздобыть эти самые ружья. Хендриксов никак нельзя было назвать браконьерами, учитывая, что закона как такового на Басолане не было, а мы неплохо понимали, как развлекаются американские реднеки. Возможно, они и не катались по местным прериям, ловя разную живность, но не повеселиться, затолкнув живую корову к крокодилам? Ноль шансов. А чтобы та особо не попортила товар… фермы без транквилизаторов и средств доставки не бывает.

Однако, у нас была лиса‑выручалочка, которая, несмотря на всю свою безобидность, уже не раз и не два доказала свою пользу. Даже незаменимость. Кто бы еще смог быстро и решительно сделать подкоп под нужный сарай, пролезть, свистнуть то, что надо, а затем уйти, полностью исключая для исследователей возможность, что это сделал человек?

Теперь оставалось лишь вернуться к Гритту, ожидавшему нас на свалке тех же самых Хендриксов возле груды сваленных в одно место шин, доложить ему об успехах, правильно зарядить пневматические винтовки, поджечь старую обветшалую резину, а затем, рассредоточившись, ждать. В сумерках дым заметят быстрее…