Хатсбург, еще дергавшаяся под одеялом, замерла, поняв мою мысль.

– Хочешь сделать её тут прислугой? – глухо пробубнила она.

– Хочу? – задав вопрос, я мягко опустил ладонь на макушку нашей отрядной ворчуньи, от чего она совсем затихла, – Нет. Но у нас особо выбора нет.

– Говорит человек, попустительством которого утащили какую‑то дурочку из кафе… – пробурчали из‑под ладони, – И тебе было плевать.

– Конечно, – легко согласился я, – Окажись та дурочка на месте нашей Незнакомки, я бы предложил пустить ей пулю в голову и скормить тело акулам. Ди Вайн как раз показал отличное место. А здесь мы говорим с тобой о существе, которое не отдает себе отчета ни в чем. Мы – можем себе позволить ей заниматься… если уговорим Гритта. И если она поддастся дрессировке. Это хоть что‑то, Хатсбург.

Выбор без выбора – всегда паршиво, даже когда ситуация сулит тебе нечто хорошее. Сделки с совестью простыми не бывают. По крайней мере, у меня, хотя редко подобным страдаю.

– … погладь.

– Что?

– Ну положил руку, так гладь! Чего ты мне макушку греешь…

Кто‑то ревнует к Няшке, которую гладят все, даже Алебастр. Правда, он только когда она в зверином облике, но тем не менее. Что же, восстановим справедливость.

Дверь комнаты скрипнула, внутрь ввалилась Соня с задранным трубой хвостом. Засопев, зверь вскарабкался ко мне на колени, явно напрашиваясь на ласку. Ухмыльнувшись, я поддался и на эту просьбу, предвкушая, что начнется, когда затихшая Хатсбург обнаружит «конкурентку».

Так. Экспериментальный бинтуронг, редчайшая белая кицуне, ушибленная на весь мозг оборотень, плюс мои вороны. Наверное, мы сможем открыть зоопарк…

В три часа ночи этого же дня старушка Кси Тинг позвонила Марию, предложив срочную работёнку по страховке одной небольшой делегации, собирающейся навестить консильери семьи Верди, самого Джузеппе Карузо, по одному очень щекотливому делу.

Всё завертелось даже быстрее, чем предполагал Алебастр.

Разборки между серьезными группировками редко начинаются с шума. В нашем случае шума не предвиделось вовсе, на кону стояли не такие мелочи, как судьба несчастного господина У и жизнь нехорошего Ягненка. Оба этих господина были сущей мелочью по сравнению с репутацией консильери Карузо, поручившегося  за своего племянника. Взявшего его и его людей под плотную опеку. Это дело не терпело шума, однако, избежать его не получилось. Шепотки, слухи, домыслы, всё это начало просачиваться в Апсародай, достигая ушей Алебастра. Мы же, занявшие выжидательную позицию, слушали, терпели, делали выводы. Никто никуда не торопился. Найденным останкам членов Триад было уже плевать на этот бренный мир, а живые участники разбирательства боялись чихнуть лишний раз.

– Надо было оставить больше доказательств… – тихо бурчал Гритт, сидящий на стуле с облапавшим его бинтуронгом, – Или срываться с места, пока там все заняты.

– Ни то, ни другое, ни третье, – качал в ответ головой я, – Сорвемся – люди Ягненка могут среагировать, а если нет, то придут к нам потом, когда всё уляжется. Всё должно быть максимально естественно. Нам нужно окно, мы его ждём. Что касается доказательств – то они бы только повредили делу. Там, в шахте, сейчас работают специалисты, в том числе и из полиции. Любые свежие следы они бы вынюхали, Марий. Если бы даже ничего не нашли конкретно на нас, Триады и семья Верди получили бы повод искать тех, кто попытался их стравить, либо навести тень на лицо Рыбака. Нам этого не нужно.

Мы ждали, когда интересанты, устав искать прямые доказательства, изолируют Ягненка и его людей. Даже, в идеале, уберут их на время из Старого города. Пока же подобным не пахло. Отдав Няшку Ди Вайну на отладку последних покупок, мы получали информацию о следящих за судном людях в реальном времени. Поэтому и сидели в «засаде».

– Мне не нравится ваше с Эрикой предложение, Петр, – Марий был мрачен, поглаживая кошачьего медведя на автомате, – Вы предлагаете ввести к нам даже не человека со стороны, а лоботомизированное существо, которое не может никому отказать. Вообще никому. Ни в чем. Я молчу про те опасности, которым мы можем подвергнуться, если примем её как служанку, но еще подумай о тех, что могут возникнуть, если к нам поступят новые члены отдела. Это неприемлемо.

– С такой точки зрения – да, – кивнул я, – Но ты барон, тебе нужны слуги, хотя бы для статуса. Она в этом плане идеальна. Обучаема. Лишние руки. С точки зрения Алебастра, Незнакомка – буквально идеальный человек. Радуется, молчит, выполняет всё, что сказано. Вписывается к нам…

– Ты говори… – Гритт, судя по всему, сам толком еще не понимал, чем хочет возразить.

– Я говорю о том, что рано или поздно наступит, – продолжил я, перебивая блондина, – Мы в это дело влипли все вместе и друг с другом ладим. Появится еще кто‑то – идиллия кончится, Марий. Мы не будем  доверять новичку. Это аксиома, как любит говорить альв. А это значит, что здесь не будет нашего общего дома, только база для операций. Мы свалим по разным хатам, вот что это значит. Она сможет остаться с альвом. Сдохнем – она сможет остаться с альвом.

– Смутные перспективы и смутные риски, – твердо проговорил Марий, глядя мне в глаза, – Петр, я помню наш ночной разговор. Сначала этот робот с чудо‑аккумулятором, из‑за которого мне чуть мозг не выели. Потом не менее чудесная животина…

– Кстати, она на твоей совести, – упомянул я.

– Затем оборотень, выращенная как рабыня, – мотнул головой Барон, – Я верю Эрике в том, что она досконально проверила эту девушку, что она именно та, за кого себя выдает. Только Пётр, мы сейчас сидим на задницах и ждём, когда звезды сойдутся после того, как мы подставили одного из самых влиятельных и авторитетных персон города. А затем поплывем со старым психом поднимать со дна ценности, пролежавшие там шестьсот лет. Армэну насрать на золото. Я боюсь вляпаться в то, на что ему не насрать.

– Ты хочешь больше контроля над ситуацией, больше прозрачности, – заметил я тут же кивнувшему мне в ответ Барону, – Хочешь исключить переменные. Но мы в ситуации, где не можем исключить эту самую переменную. Я не нажму на спусковой крючок, Эрика и Юки тоже. Ты? Сомневаюсь. Ты не производишь впечатления человека, способного убить невинного без необходимости. Среди нас на это способен только альв, но и он не уберет оборотня без веского повода. Если Незнакомка появится здесь – это увеличит твой контроль над всем. Не уменьшит.

Я не так уж и долго знал Барона, но некоторые качества блондина были чересчур ярки. Закоренелый синдром отличника. Не того, кто тянет руку и рвётся к медалям, а того, кто уверенно идёт к званию лучшего. Меняется, адаптируется, учится. Мыслит тактически и стратегически. Со временем, когда он обогатится жизненным опытом, смирится с потерями, с несовершенством мира, понюхает пороха и запаха чужих, выпущенных наружу, потрохов, Марий Гритт станет великолепным лидером, на раз просекающим попытки манипуляции.

…пока же это было проще, чем отобрать конфетку у ребенка.

– Но! – вставший Барон неожиданно уткнул мне палец в грудь, – Я оставляю за собой право на глупость, Петр! На какую‑нибудь дичь. Если я сейчас, рискуя нашими жопами, иду у тебя на поводу, то и сам рассчитываю, когда придёт время, на такое же отношение!

Хм, а может быть, я был и не прав. По сути, мне только что совершенно законно предъявили, что весь отдел рискует ради моих с Эрикой капризов. Это правда.

– По рукам, ваша светлость. Но я надеюсь на хорошую и жирную дичь, а не просто на твое желание сводить Агнешку в нашу баню.

– Мне твоё согласие душу не греет, Красовский. Ты на что угодно опасное подпишешься. Принеси мне такие же от альва и вампира.

– Заметано. Кстати, Соня твою кобуру жрёт.

– Что? Соня!!

Дальше всё было как в коротких интернет‑рассказах, на которые я постепенно подсаживался. Паломничество к черному властелину компьютеров завершилось за полминуты, а запустив к нему в серверную здоровенного бинтуронга, я успел насладиться парой возмущенных воплей перед тем, как направил свои стопы на нашу запасную квартиру, где миледи вампиресса уже вовсю драконила оборотня, приучая ту к запаху кицуне.