– Например, от хренова кардинала! – неожиданно грубо заявила Эрика, дёрнув раненной рукой. Марий, не моргнувший на её выпад, незаметно кивнул мне.

Штутгард, померив меня взглядом, неожиданно расплылся в улыбке. Не в той, что на его лице была приклеена раньше, а совсем другой, более искренней, даже с некоторой долей облегчения.

– Кажется, мне стоит сказать своему дорогому старшему рыцарю, что я вижу ваш отдел великолепным дополнением Старого города, дружинник Красовский, – кивнул он, – Учитывая, что по возрасту мы с вами близки, то я не буду делать скидок на юношескую горячность, хотя вы за последнее время показали себя очень… горячим типом, ха‑ха! Ну что же, по рукам! Правда, мне нужно будет пригласить его светлость Гритта на небольшой междусобойчик чуть позже, надеюсь, это не помешает вашим планам?

Когда Штутгард покинул наше общество, Марий не знай с чего решил неплохо так выпить. Эрика от него не отставала, а вот Юки, наша несгибаемая твердая Юки, сурово знающая свою норму, пришла загадочной походкой и уже теплёнькая. Не до изумления, но достаточно, чтобы влезть севшему мне на колени и с вызовом уставиться на удивленную Эрику.

Та, хмыкнув, закусила коньяк долькой банана, показала кицуне язык, а затем, выпятив грудь, принялась гордо озираться по сторонам с видом дивы, вынужденной терпеть мужланов. Долго это у вампирессы не получилось делать, ей пришлось бить по рукам зачастившего Мария, утверждая, что ему еще точить лясы на самом высшем уровне. Я с Хатсбург согласился, указав, что важные дела‑то мы уже все обкашляли на этом балу, но теперь, сто процентов, Гритта попытаются на что‑нибудь развести.

– Штутгард проверил меня, – поправив сползающую Широсаки, негромко сказал я, – Теперь они будут проверять тебя.

Вскоре блондина позвали, он удалился, а Эрика, замахнув чуть ли не фужер чего‑то крепкого, крякнула, шевельнула воинственно носом, а потом поднялась с места.

– Слышь, двигайся, мелочь хитрозадая! Я тоже хочу! И вообще, это мой мужик!

Я хекнул, принимая на душу куда более объёмную женскую тушку, но продолжил делать лучезарный вид, ловя взгляды бухающих за другими столами инквизиторов.

Кицуне, которой в данный момент море было не по колено, но уверенно по горло, смерила вампирессу сложным взглядом, а затем, вцепившись в меня обеими руками, хрипло заявила:

– Наш мужик!

…и потом эдак глазки мне снизу состроила!

– Да, ведь?

Приличная женщина на этом месте бы устроила отличную драку, но Эрика, развернувшись на своем неустойчивом сидении, лишь сгребла пискнувшую японку в объятия, звонко поцеловала в нос, а затем заявила:

– В эти игры так не играют, мелочь! Сначала откуси себе кусочек , а потом поговорим!

– … ладно! – звонко и с вызовом буркнули ей в ответ.

– Выпорю ведь обеих, – пожаловался остальным инквизиторам, не слышащим меня, конечно, я, – Ты смотри, что творят. Хотя нет, Алебастр мне что‑то рассказывал про волшебное воздействие перцем чили… надо будет его расспросить подробнее.

– Не смей!! – удивительно синхронный крик в ответ.

В общем, неплохой прием, да.

Марий появился где‑то через час, когда девушки уже потанцевали и со мной, и друг с другом, в процессе позволив вампиру догнаться до уровня лисы‑оборотня. Наш бесстрашный лидер, выглядя совсем не бесстрашным и не лидером, вернувшись в зал, по‑хозяйски залез на первый уровень одной из передвижных тележек, выволок оттуда четыре бутылки вискаря по ноль‑семь литра, а затем, махнув мне головой, типа скомандовал на выход. Обняв (под взглядами многочисленных присутствующих) свой… полу‑гарем (?), я поволок девиц за грабителем‑командиром.

Волочимые девицы сочились возбуждением и бурлили любопытством, а может быть, и наоборот. Тем не менее, мы, отвозимые до дому до хаты водителем от инквизиторов, сохраняли тишину, прерываемую лишь бульканьем барона Гритта, изволившего надираться из горла, не замечая жалобных глазок попрошайничающей выпить кицуне.

Тайна открылась, как только за нами захлопнулась входная дверь нашего дома крепости. Уже слегка расхристанный, с осоловелым взглядом, Марий Гритт посмотрел на нас всех, включая замершего в дверях бинтуронга, а затем обрекающе выдавил нечто вроде:

– Этот паршивый скотоложец Штутгард, иметь его всем Апсародаем, приехал сюда за проклятием! Они договорились с ним!  Пнятно?!!

– Нет, – честно ответил я, аккуратно опуская подол задравшегося платья Эрики, решившей на меня запрыгнуть со спины с ногами.

Блондин обернулся, посмотрел на меня заносчиво и пьяно, а затем, обреченно икнув, объяснил:

– Они… это! Пыймали его! И… договорились! И… скоро увезут, когда выколупают… вы…лупнется… Ну, в общем, там, где Норма… была, они там его будут… высиживать!

– То есть, – появившийся альв рассматривал наше пьяное воинство с видимым осуждением, – Инквизиторы заключили с этой магией сделку, и теперь собираются помочь ей сформироваться в полноценное существо, используя те же ресурсы, с помощью которых создают таких, как Норма?

– В… точку! – неожиданно внятно ответил ему барон, указывая для надежности пальцем, под легкий стук потерявшейся в мыслях Юки, шлепнувшейся на паркет после тычка пяткой от висящей на мне Эрики.

Говорят, что утро вечера мудренее. Это очень правильная поговорка, к которой я всегда ответственно отношусь. Поэтому, кстати, я и предпринял все возможные меры, чтобы мои ненаглядные подруги, вчера слегка перебравшие, не натворили глупостей, о которых потом либо пожалеют сами, либо заставят пожалеть других. Например, того же меня. Добиться нужного эффекта было несложно, так что Эрика и Юки счастливо спали в комнате японки, когда я, бодрый и свежий, уже вышел из своей спальни, лучась улыбкой в сторону грустной Сони, от которой какой‑то негодяй спрятал полюбившийся ей дробовик.

Однако, как оказалось, монополия на глупости не принадлежит только подвыпившим девушкам.

На кухне обнаружился сидящий за столом Марий, схватившийся обеими руками за свои непричесанные волосы. Вид этот был бы просто унылым, вполне логичным для парня, который здорово перебрал (и который, вроде бы, уже должен быть как огурчик), но увы, прозаика сидельца‑страдальца была дополнена вторым участником этой кухонной пьесы. Между холодильником и кухонной тумбой сновала очень довольная и веселая  Норма, едва ли не приплясывающая на ходу. Была она одета только в очень недлинную майку. Ну вот прямо совсем.

Суду в моем лице все сразу стало пронзительно ясно. Взяв на ходу полотенце, я скомкал его, запустив в покаянно склоненную голову, затем, взяв стул и развернув его, сел, скрестив руки на спинке и положив на них подбородок.

– Как говорил великий Станиславский, – протянул, ухмыляясь, – Не верю!

Блондин, как и полагается сильно переигрывающему типу, выдержал длинную паузу, а затем, подняв накрытую полотенцем голову, с трудом, мучительно и хрипло, выдал:

– Аа…?

– Дружище, этим представлением ты мог бы впечатлить Юки или Алебастра, – поведал я ему, – Но со мной или Эрикой бы такое не прокатило. Знаешь, почему? Нет‑нет, ты в образе, ты идеален! Ошибка, большая трагическая ошибка, роковая случайность, да‑да. Увы, но нет. Всё написано на Норме, большими и крупными буквами. Она выглядит так, как выглядит женщина, об которую, и в которую, старательно ошибались всю ночь! За две‑три минуты такой лоск не наведешь, я тебя уверяю. Тут нужно вложить душу.

В ответ мне горько и разочарованно промолчали, так что, шумно втянув носом воздух, я удовлетворенно закончил:

– А потом вы пошли в душ и ошиблись там еще разок, ага. На посошок.

– Скотьина… – из‑под полотенца донеслось по‑русски.

– Два! – повинуясь неискоренимым женским инстинктам, вбила смуглянка последний гвоздь в гроб симулирующего блондина. Чтобы совсем уж закрепить обличение, громко фыркнула явившаяся Соня, тут же полезшая выяснять, что именно там ей готовят на завтрак.