Они сближались с целью!

Красовский начал стрелять. Не очередями, всего лишь двойками, неторопливо, методично, с обеих рук. Здоровенный русский, чья поджарая туша и лапищи были достаточно здоровыми, чтобы гасить отдачу несносных немецких «игрушек», вел огонь довольно прицельно, методично пуская пули то с одной, то с другой руки. Его ничуть не смущала тряска, здоровяк сидел на заднем сиденье как влитой!

Это было поразительно. Выстрелы, выстрелы, выстрелы, сближение. Еще. Человек, сидящий на заднем сиденье белой автомашины, которую они гнали, как зверя, уже сам начал отстреливаться, но Петр даже не думал пригибаться. Он, казалось, застыл в одной позе, двигая лишь руками, держащими оружие. Почти сравнявшись с ними, Эрика полезла к Марию, утащила пистолет из его кобуры, а затем, проклиная неудобную позицию, попыталась помочь в атаке.

Вместе они дырявили зад удирающей машины, пока та не начала замедляться. Не из‑за пробитых шин, тормозил сам водитель. Видимо, человек хотел сдаться, но его пассажир решил, что его предательство стоит пули в голову. Он также решил выскочить на ходу из теряющего скорость автомобиля, что у него неожиданно ловко получилось… если не считать пары пуль от хладнокровно перенесшего прицел русского, пока Юки тормозила сама!

А затем, когда визг шин и вонь паленой резины от тормозящего их транспорт Гритта донеслись до органов чувств Эрики, она увидела, как Петр Красовский неуклюже валится с мотоцикла! Как подрубленный! Прямо на асфальт!

Ранен⁈

Соскочив вместе с лидером, они разделились. Хатсбург, высадив остаток патронов приблизительно туда, куда укатилась цель, бросилась к скрючившемуся на асфальте русскому, подмечая, как грамотно укрылась за мотоциклом кицуне и как неуклюже она воюет с собственной кобурой, а взявший наизготовку пистолет‑пулемет Барон пошёл проверять цель.

– Ранен…? – выдохнула она, вцепляясь в ремень брюнета и таща его по раскаленному асфальту в прикрытие.

– Ноги… свело… – прохрипел в ответ Петр, крупно дрожащий в позе эмбриона, – И… вроде… попали.

– Попали, – выдохнуло позади похолодевшей Эрики голоском Широсаки, – Мне чиркнуло по голове, а в него попали!

Звуки выстрелов. Торопливый вопрос подбежавшего Мария. Стон несносного русского, жалующего на то, как ему свело ноги и яйца. Попытки ощупать этого отморозка. Поиск.

Успех.

Не одно ранение. Три. Касательное по плечу, и два проникающих в бедрах. В только что сжатых страшным усилием мышцах, которые до сих пор сводило судорогой!

– Прекрати! Расслабься! – схватив за ноги, она попыталась выпрямить этого придурка, но просто потащила его за собой, – Барон, Няшка! Держите идиота за плечи!

– С‑сама такая! – возмутился трясущийся раненый, которого изо всех сил пытались выпрямить. Какие ощущения он испытывал, Эрика просто боялась представить. Он до сих пор не чувствовал, что ранен!

– Я тебя сейчас к мотоциклу привяжу!

– Не надо!

– Надо! Тебе нужно расслабиться, срочно! Барон! Оглуши его!

– Как⁈

– Дай по голове!

Он стрелял, удерживая своё тело на мотоцикле только за счет сжатых бедер, поняла Эрика. Стрелял, представляя из себя здоровенную открытую цель. Получил две пули за какие‑то сраные тридцать тысяч долларов!

Ублюдок!

– Я вспомнил! – с этим оптимистичным выкриком, Марий Гритт, хладнокровный и ответственный лидер, четко и коротко вмазал русскому по нижней челюсти. Сильно. Раненный вытаращил стекленеющие глаза, а барон, отпихнув девушек, быстро перевернул свою жертву на живот, тут же усевшись сверху на спину.

– Хватайте его ноги и растягивайте в разные стороны! – приказал он Юки и Эрике, – Выпрямляйте!

Это сработало. Чертовски хорошо сработало. Русский быстро расслабился, обмяк, хрипло задышал. Его отпустило.

Они смогли заняться остальным, быстро. Сходили проверили цель, здорового рыхлого типа лет сорока, начиненный свинцом труп которого пришлось срочно раздевать целиком и фотографировать для подтверждения. На теле Фабио Конти обнаружилось множество шрамов и родимых пятен, по описанию которых Алебастр подтвердил устранение цели. Затем они впихнули русского в трофейную машину и дали по газам.

Требовалось срочно покинуть это место, этот район, перевязать раненого, найти способ вернуться домой в Апсародай. А еще, что привело самую Хапсбург в состояние крайнего бешенства, остальной части команды требовалась такая вещь как «заткнуть Эрику», для чего ей признались, что уже давно получили деньги за золото, мирно разделив между собой, дабы она, их «темный луч солнца из жопы проклятого негра» © раненый Красовский, не смущала свой и чужие умы «оголтелым шопоголизмом».

Юки было душить не за что, Петр был ранен и ушиблен в челюсть, а Марий вёл машину, от чего был неприкасаем. Грязный прием удался на все сто процентов.

Эрика запомнит это коварство, эту подлость, этот момент. Она будет лелеять его в голове все долгие дни и ночи, пока они будут уходить всё дальше от цивилизации, одновременно ища способ добраться до ставшего родным острова. Особенно хорошо у неё начнет получаться ночами, пока они будут плыть на каком‑то паршивом судне, а у русского начнется лихорадка из‑за того, что они слишком долго искали врача, сумевшего вынуть пули. Тогда девушка, то и дело протирающее лежащее в беспамятство тело друга, получит достаточно времени, чтобы понять, как она всем отплатит.

Но это будет потом. Пока они плывут домой, закончив свой первый серьезный заказ, поставив точку в долгой, мутной и неприятной истории, оборвав цепь последствий до того, как она сумела по ним хлестнуть.

(неделю спустя)

Апсародай, Город Греха, в очередной раз успокаивался после того, как его взбаламутили любители бинтуронгов. Поиски прекратились, пункт приема и анализа закрылся. На этот раз жадные любители денег остались ни с чем, приз оказался недосягаем, вместо него старательные поисковики и ловкие прохиндеи унесли домой… просто кошачьего медведя.

Ирония любит этот город. Она таится в тенях под светом неоновых ламп, она улыбается из лужи только что пролитой крови, пока убийца удаляется, ругаясь на жалкие монеты, найденные в чужом кармане. Ирония здесь везде, тесно переплетаясь с прозаикой самой простой и лаконичной веры на свете. Какой? Той, который лежит в основе всей человеческой цивилизации.

Философия обезьяны, когда‑то взявшей в руки палку.

Философия человека, преданного богом и поднявшего из‑за этого руку на собственного брата.

Философия личности, ставящей свое благо прежде всего.

Апсародай честен в своем бесконечном лицемерии, лжи и кровожадности. Он предлагает осмелившемуся вступить в него человеку простой выбор: бежать в ложь так называемой цивилизации… или возвыситься, доверяя исключительно себе. Хотя, знаете, на доверии многое не построишь, в отличие от веры. Та куда более ликвидный актив, особенно если основана не на каких‑то абстрактных принципах, а на надежных законах физики и химии. Курок, боек, удар, капсюль. Детонация, направленный взрыв, толкающий вперед комочек свинца. Он попадает в плоть, нарушая её гармонию, он защищает тебя и твои интересы. Надежно, качественно, без обмана. Вот, что прячется за очень тонкой мишурой жемчужины Басолана. Вера, являющаяся истиной для всего человечества.

В комнате, в которой сейчас проходило одно совсем небольшое собрание, истин и правил Апсародая была очень высокая концентрация. За одним столом сидели трое, всего трое людей.

Вэнь Чжаолун, главный представитель Триад в городе. Сухой, подтянутый, очень похожий на средней руки бизнесмена, погруженного в бумаги и расчеты, но с неуместно длинным «хвостом» волос, заплетенных тонким кожаным ремешком. Этот достойнейший джентльмен известен под прозвищем «Шепот» – как тот, кто ни разу в жизни не повысил голос.

Кси Тинг, женщина, похожая на обычную, ничем не примечательную китайскую торговку. Полненькая, с простецким плоским лицом, беззаботно курящая одну сигарету за другой. Намеком, что она здесь оказалась неспроста, как раз служит её вредная дымная привычка, на которую не обращает внимания Шепот, один из самых влиятельных людей Среднего Апсародая.