– Петра?!! – поразилась кицуне, уставившись на альва круглыми глазами.

Тот был очень даже серьезен.

– Не подумай, что я питаю к нему хоть сколько‑то негатива, – качнул головой представитель расы самых прагматичных существ на планете, – Но факты нельзя отбрасывать в сторону лишь потому, что на них неприятно смотреть. Марий и Эрика солдаты, их так выучили, они признают Петра Красовского за кого‑то, подобного им. Мы разделяем это мнение, к тому же, этот человек, живущий вторую жизнь, хорошо к нам относится. Однако, Юки, он убийца. Прирожденный убийца, который лишает жизни легко и свободно. Он спас девушку, искалечив или убив двух человек. Не понимаешь?

– Мм… нет, – мотнула головой насторожившаяся кицуне.

– Я так и думал, – удовлетворенно кивнул альв, – Петр не лжет нам, так что, по сути дела, он прошлой ночью лишил жизни или здоровья двух людей. Слабых, необученных, не представлявших опасности. Они не могли ему сопротивляться и, возможно, совсем не заслужили такого серьезного наказания. А еще они могли пролить свет на то существо, которое он унес. Тем не менее, он об этом даже не подумал. Теперь мы не хотим думать над этим, потому что выводы могут быть… неприятными. Тревожными. Надеюсь, ты понимаешь.

Девушка со светлыми, почти прозрачными волосами молчала, рассеянно поглаживая сопящее черное животное. Альв, понаблюдав немного за ней, решил, что детская привязанность Широсаки к огромному русскому сейчас всеми силами противится сказанным им словам. Однако, это было не так.

– Я кицуне, – заговорила японка, подняв взгляд своих светло‑карих глаз к угольно черным радужкам альва, – Для лис совершенно нормально… убивать разных мелких зверьков. Когда об этом говорила Эрика, я просто не поняла, в чем она видит проблему. Сейчас… немножко вижу. Пойду, подумаю над этим, хорошо?

Альв, которому внезапно стало не по себе, только кивнул, наблюдая, как хрупкая девушка аккуратно выскальзывает из‑под кошачьего медведя и уходит. Ему впервые стало немного не по себе от взгляда самого безобидного члена команды. Это были новые и не сказать, что приятные, ощущения.

Юки же, удрав в гараж, принялась возиться с «тойотой», стараясь особо ту не разбирать. На завтра у парней были свои планы, плюс, к тому же, скоро предстояло еще раз отправляться на помощь этому смешному Ди Вайну. Толстый Армэн нравился лисице, она чуяла от него нечто родственное, как и от Петра. Там, где большой русский излучал готовность охоты, безобидный сумасшедший щекотал чувства кицуне неприкрытым авантюризмом.

Тем не менее, Широсаки думала. Анализировала. Сравнивала себя с другими. Вспоминала. Размышляла об альве.

Зачем он это ей сказал?

Потому что боится.

Почему боится? Потому что боится ?

Нет. Потому что он зависит от них. Они снаружи, он внутри. Он заперт. Защищен и загнан в угол одновременно. Плохая позиция. Ужасная.

Возня с металлом успокаивала, настраивала на медитативный лад, помогала собраться. Юки уже почти совсем поймала верную мысль, как кто‑то поймал её за ногу… и мягко вытащил из‑под машины.

– Уй! – пискнула она, глядя на особо огромного Петра, сидящего над ней на корточках.

– Ты сильно тачку разобрала? – деловито осведомился тот.

– Нет!

– Хорошо, идём ужинать.

Ужин хоть и был вкусным, но прошёл быстро. К тому же, за столом сидели лишь они трое, с альвом. Остальные были заняты своими делами. Однако, после ужина старший неожиданно поинтересовался у кицуне, есть ли у неё какие‑то планы на ближайшее время. Белобрысая японка, мотнув головой, ответила, что нет. Тогда ей внезапно предложили… покататься. Это как?

– Поездим на машине, – поводил по воздуху указательным пальцем огромный брюнет, – Подышим свежим воздухом.

– Вдвоем⁈ – она почувствовала, что краснеет.

– Ага. Хочу побыть с кем‑то, кого понимаю.

Такое признание  выбило девушку из колеи целиком и полностью. Возразить было нечего, она вот пару часов назад призналась альву, что понимает  Красовского. Не по‑человечески, но понимает. Почему невозможно обратное?

Действительно, наедине с человеком, который совсем недавно хотел содрать с неё трусы, быть было удивительно комфортно. Нет, Юки бы никогда не призналась, что тогда драпанула от шока и испуга, но при этом с полной уверенностью, что её поймают и таки обесчестят… хотя, куда уже дальше, если так подумать? Это тоже была очень философская мысль, которая надолго не задержалась. Вместо того, чтобы кататься по весьма опасным улицам Старого города, расцветающим ночью весьма непростой жизнью, Петр повёз её в Средний город.

Они ездили по залитым электрическим светом улицам города, смотрели на веселящихся туристов, на зазывающих их в лавки и магазины торговцев, на уличные представления, призванные выбить доллар‑другой из зевак. Побаловали себя кусками запеченной со специями крокодилятины и взяли по баночке слабого пива. Петр, между делом, в шутку жаловался на Эрику и на его найденыша, которая была… ну, совсем ненормальной. Слушая, Юки понимала, что русский, несмотря на то что говорил альв, всё‑таки ей понятен. Случайно взяв в стаю кого‑то, он не может просто выкинуть человека на улицу. Принципиально.

«Беспомощного щенка», – подумала кицуне, допивая пиво, оказавшееся ну совсем легким, – «Интересно, а я для него тоже…?»

Было весело, любопытно и… спокойно. Петр не казался ей опасным, страшным или злым, он просто был собой. Человеком из совершенно другого времени, такого, где лишить жизни другого не было чем‑то особенным, чем‑то страшным. Просто эпизодом, необходимостью, привычным делом. Но это там.

А теперь они здесь. Весь мир другой. Впрочем, потом.

– … зато теперь мы знаем, что за большой толстой сиськой Эрики скрывается нежное и заботливое сердце! – бодро говорит Петр и Юки начинает захлебываться от хохота.

Ей смешно. Ей легко. Она не боится.

Они катаются, болтают и шутят. Планируют «коварные планы мести» разным негодяям, бросающим отряд ради противных монашек или эксплуатирующих всех подряд ради кучи шмоток.

Она сама начинает шутливо жаловаться на тот ворох вещей, что ей накупила вампиресса. Оживленно жестикулируя, показывает и рассказывает про все эти майки, штаны, ужасные толстые ремни, с которыми невозможно сесть на корточки, и кроссовки, сделанные для пыток кицуне. Затем тема меняется на Соню. Они приходят к согласию, что Соня – прелесть.

Прекрасная поездка до самого утра, пока сварливый голос вампирессы из смартфона не требует хотя бы двум бездельникам явиться назад, на базу. Однако, Широсаки Юки, юная кицуне, робкая и стеснительная девушка, внезапно просит русского остановить машину.

– Я хочу с тобой поговорить, – почти требовательно говорит она, – Сейчас. Это важно.

Сжимая в каждой руке по пистолету, я зашел в православный храм.

– Есть кто‑нибудь дома? – вежливость прежде всего. А то мало ли. Тут живут нервные, очень озабоченные собственной безопасностью (с недавних пор) люди.

– Чего приперся? – хмуро поинтересовался отец Василий, выглядывая откуда‑то из‑за алтаря. Что там делал новый поп – осталось для меня загадкой, не стоящей времени на обдумывание.

Этот мужик мне не понравился с первого взгляда, а сейчас, в черной рясе, он выглядел почти комично. Там, где предыдущий чернокожий, старый и толстый поп, казался порождением Города Грехов, этот здоровенный кряжистый тип, напяливший на себя черную ткань, выглядел как танк, притворяющийся школьным автобусом. Неумело, неуклюже, чисто для галочки.

– Забыли занести вам вот это, – объявил я, поднимая указательные пальцы, на которых болтались два двухствольных «кольта», – Оно, вроде как, ваше.

– Да? – взгляд бывалого громилы в рясе частично потерял остроту и интерес, он кивнул вбок, указывая на табуретку, – Ну кинь вон туда.

– Окей…

Положив жуткие стволы, призванные ломать руки и шаблоны, а не стрелять, куда надо, я направился к выходу, но был остановлен вопросом, донесшимся в спину: