– Слушай, рожа бандитская… – на русском обратился ко мне поп весьма уставшим, если не сказать измотанным тоном, – Какого хрена вы тут устроили…?
– Ты о чем, божий человек? – не понял я, оборачиваясь, – Мы вам ничего не делали и не собирались.
– Мозги мне не канифоль, да? – направился ко мне поп, доставая откуда‑то пачку сигарет, – Идём перекурим. Расскажу. Может ты и не такая гнида, как остальные, раз русский…
– А может, и остальные ничего, м? – хмыкнул я, доставая свою пачку, – Ну давай перекурим.
Пасмурный поп, глотнув никотина, разразился не менее сумрачным рассказом. Четверо из его десятка лежали в больнице, трое легкораненых и еще один, оставшийся без ноги по колено. Потери отец Василий возлагал на свою недостаточную информированность об предстоящей операции, а, проще говоря – на совершенное незнание о том, что из‑за почти невинного наезда на оружейную лавку, к нему придут спрашивать не пара местных вооруженных бандитов, назначивших себя её «крышей», а засада. На четверку русских скинули наступательную гранату, которая посекла их осколками, а затем пустили пару очередей поверх голов с той же крыши. Затем на дверях храма оказалась прибита записка, в которой карандашом было нацарапана всего одна фраза: «больше так не делайте».
– Я даже шутить на эту тему не буду. Хоть и хочется, – пожал я плечами, туша бычок о подошву, – Скажу, как есть. С вами никто не хочет иметь дело по двум причинам. Первое – прежний поп был гнидой. Похитить детей своей крестной дочери…
– Что‑о⁈ – поперхнулся дымом злоупотребляющий отец Василий.
– Вы что, даже этого не знали? – удивился я, а затем махнул рукой, – Времени нет, так что проговорю быстро. Так вот, мой командир правильно сказал – вы, ребята, привезли воду в реку. От вас шарахаются не потому, что к вам есть какие‑то претензии, а потому, что вы хотите свою «полянку», поэтому ломаете дрова. Лес рубят – щепки летят, никому не хочется под них попасть. У местных церковников, у каждого из них, свои узкие ниши, наработанные годами, десятками лет. Они все – в местной системе высокоорганизованной уважаемой преступности. Пусть и внизу, но в системе. У отца Григория, чтоб его черти бензопилой в аду в жопу драли, ниши не было, он химичил по мелочи, натворил косяков, попытался выкрутиться, не вышло. Вы пришли на голое место в город, где каждый человек в теме убежден, что церковники тихо сидят на периферии и не жужжат. Их нет в серьезном бизнесе. Это очень сильная убежденность, отец Василий. Вы такую тут не вывезете…
– Что, говоришь собирать манатки и валить назад? – с усмешкой и вызовом пробормотал поп, закуривая вторую сигарету подряд.
Я его начинание не поддержал, поднявшись на ноги.
– Дело исключительно ваше. Но я бы включил мозги и связи, которыми вы бахвалились Гритту. Везти в Апсародай бусы для туземцев и насильно толкать их местным бродягам… вы просто дождетесь выстрела из миномета по храму, пока остальные будут молчать и заниматься своими мелкими делишками. Россия – щедрая душа, отец Василий. У вас там есть много интересных вещей, с помощью которых можно легко выдолбить себе нишу в этом городе, удовлетворить спрос, заинтересовать местных. Я почти уверен, что в Апсародае сильный дефицит межконтинентальных баллистических ракет…
Оставив истошно закашлявшегося человека, я ушёл от него, преследуемый парой поднявшихся в небеса воронов.
Сегодня нам предстояло вновь сопровождать Армэна Ди Вайна на последнюю закупку оборудования для его подводного крана, и дело обещало быть куда сложнее, чем в прошлый раз. Толстяк обнаружил за собой слежку. А еще… еще у нас случилось немаленькое ЧП. Утром, когда в обстановке не очень‑то серьезной торжественности, Марий Гритт принимал от нас клятвы дружинников, ему пришлось это сделать и от Широсаки Юки, решившей сжечь все мосты и за собой, и перед собой. Теперь вся банда, кроме кицуне, ополчилась на меня, решив, что я её уговорил.
А ведь это было совершенно не так! Мы говорили с девочкой совершенно о другом. Ну, половину времени. Вторую, так уж и быть, о присяге… но я её не уговаривал, а отговаривал!
Зайдя на базу, я обнаружил альва и Широсаки, вгрызающихся в уставы и инструкции. Новые дружинники изучали то, что обязаны были знать как «отче наш», даже несмотря на то, что мы, вроде бы, до конца дней своих работаем в отделе, который кашлять хотел на основные постулаты Инквизиции. Именно этим сейчас и занимался Марий Гритт, пребывающий в отвратительном настроении. Блондин шипел в смартфон, посылая что‑то от него желающих людей.
– Повторяю вам последний раз, – рычал он, – Я не отказываюсь назвать имя своего вышестоящего, я и есть вышестоящий, барон Марий Гритт! Я – глава отдела, который не находится в юрисдикции кого бы то ни было, кроме Высшего Совета Священной Инквизиции! Поэтому, говорю под протокол, который уйдет с моего устройства в виде отчета – катитесь в задницу со своими претензиями! Просьбу об аудиенции я теперь буду рассматривать только после того, как приму сообразные извинения! Если я их приму! Конец связи!!
Лидер был настолько злым, что говорить начал, лишь сделав пару подходов со штангой. Оказалось, что наша посылка в виде таинственного аккумулятора уже пересекла континенты, очутившись в главном евразийском офисе, а там, к ней получили доступ какие‑то заинтересованные ученые. Искра, буря, глад и сифилис – и вот посылка летит назад с целой оравой каких‑то светил, которые тут же начинают портить кровь Цурье, так как именно у того в загашнике находится весь остальной робот, заточенный на наш аккумулятор. Разумеется, эти деятели захотели узнать всё‑всё‑всё про то, как и где мы это богатство нашли, но сами не нашли ничего лучше, чем позвонить Гритту и начать требовать полного содействия, грозя карами и репрессиями.
А у нашего лидера и так день не задался. Присяга, проблемы с Широсаки, вылазка к Ди Вайну, сильная нехватка денежных средств, отсутствие заказов. Про бинтуронга и неизвестную смуглянку, с которой возятся аж двое из отряда, можно промолчать. Ну и…
– Правильно сделал, – пожал плечами я, а затем досадливо цыкнул зубом. Я не знал, что делать с оборотнем. Купить билет на самолет было не вариантом. Молодая и красивая девушка с настолько отшибленным (или изувеченным) мозгом в любой части света попадет в рабство. Частное, бордель, не суть важно. Пристроить к нам? Постепенно приучить к запаху Юки?
– Даже не думай, – волком посмотрел на меня продолжающий издеваться над штангой блондин, – Мы её просто никак не поясним и не представим. А если память вернется? Мозги на место встанут? Приковывать к батарее? Убить?
– Пока эту проблему можно отложить, – предложил я, решивший убраться от злобного блондина, – Давай закончим с Ди Вайном. Кси Тинг обещала подкинуть работенки, но пока не звонит. Пойду пока посмотрю, что там Эрика с потеряшкой творят. Она, вроде, говорила, что что‑то понимает в психологии…
– Ага, давай…
В нашу квартиру на пятом этаже я заходил не таясь, но всё равно оказался неуслышанным. Звуки, в изобилии доносящиеся из одной комнатушки, не намекали, а прямым текстом кричали, что находящимся там девушкам очень хорошо. Заглянув внутрь, я без всякой спешки убедился, что мне не врут. Оценил страсть, напор, технику, инициативу, подачу и приём, благо занявших кровать Эрику и потеряшку в данный момент не волновало совершенно ничего, кроме друг друга. А вот это да, это очень волновало.
Красивое зрелище, что и говорить. Неожиданное, но очень страстное.
Решив, что мешать подобному никак не стоит, я пошёл ставить чайник. Чай – то, что нужно уставшему джентльмену после таких зрелищ. Он успокаивает, он гасит мысли о том, что можно присоединиться, нужно присовокупиться, так далее, тому подобное. Нет, судари мои, не нужно. Есть разные праздники жизни, но когда орут с таким воодушевлением, то тут становится понятно: парус поймал самый нужный ветер, портить такую гармонию самоотдачи – великий грех.
Зато после, когда мокрая от пота и невероятно довольная Эрика Хатсбург вывалится из комнаты… ей можно отсалютовать чашечкой чая!
