Хендриксы прибыли через полчаса после того, как густой «столб» дыма от жженых покрышек вознесся к небесам. Трое молодых людей на нужной нам машине‑«арсенале». Даже не четверо. Оставив одного парня за рулем, даже не закрыв дверей, двое молодых загорелых американцев приблизились к вонючему костру, сжимая в руках автоматические винтовки и оглядываясь по сторонам. Джинсы, кепки, свободные рубашки, кобура с пистолетом на поясе. Одинаковые как близнецы.

Оставшийся за рулем мужчина хотел что‑то крикнуть внимательно осматривающим наше горящее творчество парням, но именно в этот момент подкравшийся к машине я, перегнувшись через сиденье открытой двери, вцепился в водителя. Одной рукой в глотку, второй в руку, сжимающую рацию, вывернув её, чем вынудил опешившего человека выронить уже ненужный ему предмет. В этот же момент раздались тихие, едва услышанные мной сквозь гул горящей резины, щелчки «дан‑инжектов» из кустов, а также ругань тех, в кого попали шприцы с ксилазином. Третий шприц я, спрятавшийся со своим пленным за машиной, уже вдавливал тому в бедро, легко удерживая человека, дергающегося от нехватки воздуха.

Сейчас, пока я утихомириваю своего «клиента», отстрелявшиеся Эрика и Юки уже тихо драпают куда подальше, пока Марий контролирует процесс. Мы с ним готовы подстраховаться боевым оружием, но это – на крайний случай. Пока хватает и того, что лишенный кислорода мозг водителя выключается, а я успеваю украсть как рацию, так и ключи зажигания до того, как два молодых парня с винтовками наизготовку пытаются понять, что произошло, что им вкололи, откуда стреляли…

– Джек! – мне в спину крикнул один из этих растерях, – Нас подстрелили! Вызывай отца!

– Вон он лежит! – заорал второй, держащийся за задницу, – Джека вынесли, Аллен! Это засада!

Тупыми эти парни не были. Добежав до машины и проверив родственника, они быстро сложили два и два, начав громко ругаться вслух, орать от злости и стрелять в воздух. Грозили, что обязательно нас потом найдут и снимут кожу живьем, а затем еще и оттрахают, пока мы будем умирать, проклиная тот день, когда решили «залупнуться на Хендриксов». Звуки их сердитых голосов послужили прекрасным сигнализатором работы ксилазина. Очень быстро злые американские парни стали очень вялыми, а потом еще и спокойными, тихо и удобно вырубившись прямо возле их так и не проснувшегося Джека.

Короткий переливчатый свист блондина собирает нашу банду у трофейной машины. Мы заботливо собираем всех троих американцев в одну кучу, кладя каждого на бок так, чтобы бедолага не подавился собственным языком. После этого, зацепив парочкой железяк горящие и воняющие шины, растаскиваем их по свалке, «затирая» наши следы.

Дело сделано, можно ехать к нашей «тойоте», заблаговременно оставленной на маршруте без всяких деревень и посторонних свидетелей. Придётся, правда, с десяток‑другой минут попрыгать по кочкам, а потом еще и поработать грузчиками, но здесь уже не морской грузовой контейнер, а просто реднековская тачка.

– Транквилизатор оставит от их кратковременной памяти полный бардак, – поделится с нами довольный как слон Барон, – Так что, как порешаем с их машиной, можем умывать руки. Все сделали как надо. Только не трогайте ничего, не оставляйте отпечатков пальцев.

Доехав до нашей «тойоты», мы сноровисто обчистили добытую тачку от вещей, представляющих интерес, тщательно обтёрли поверхности, которых могли касаться, а затем, отъехав до перекрестка с асфальтовой дорогой, покатили себе в город, пересчитывая добычу. Она была скромной, но, как говорится: «то, что доктор прописал».

– Четыре штурмовые винтовки, модель девяносто четвертого года, никакой гражданки, полное авто… – почти мурлыкала Хатсбург над награбленным, – … не фонтан, не блеск, но уже рабочие машинки. Мы занимались с игрушками поновее, но и эти подойдут! Магазины… есть, немного, но нам хватит. Патроны под них есть, немного, один полный цинк, по два снаряженных магазина. Эти реднеки что, совсем ку‑ку, хранить магазины в снаряженном состоянии? Надо будет проверить пружины…

– Проверим, – кивал Барон, задумчиво курящий в форточку, – Что еще?

– Два помповых «ремингтона», длинные, можно сделать обрезы, – с готовностью переключилась вампиресса, – Двенадцатый калибр, сотня самоснаряженных патронов, одна картечь. Тут уже износ побольше, но вы знаете эти стволы, они почти вечные. Два винтаря «десять‑двадцать два» и просто море боеприпаса под них. Не берусь считать, тут россыпью сумка набралась, но две‑три тысячи патронов к этим мелкашкам есть. Что с ними будем делать?

– Учить Юки, – отозвался я, – То, что надо.

Невероятно популярные среди охотников на шакалов, бурундуков и прочую небольшую тварь, полуавтоматические «игрушки» двадцать второго калибра были популярны в Америке больше, чем можно было себе представить. Низкая стоимость патрона «22. long rifle» сделала эти пукалки любимым развлечением многих фермеров.

– Нож, – тем временем продолжала Эрика, – Нормальный мужицкий нож, здоровый такой, зловещий. Себе, наверное, возьму. Вместо той уродливой хреновины, что подогнал мне Пётр. Хотя зачем – не знаю, на дело бы взяла «кабар»…

– Сама дура! – обиделся я, – С твоими когтищами тебе как раз нужно что‑то вроде топора!

– Да иди в лес, Красовский! Ко мне из‑за этой кривой хреновины карликовые ирландцы пристают!

– Потом нашутитесь! Эрика, заканчивай доклад! Я видел, что мы еще что‑то взяли!

– Ну да, три «глока» с кобурами, эти ковбои были без револьверов, пневматические пушки с лекарствами Красовский забрал, даже отстрелянные шприцы, да еще Юки у них полностью все инструменты выгребла, подчистую. И… магнитолу спёрла? Няшка, зачем…?

– Это очень хорошая магнитола! – возмутилась кицуне, прижимая упомянутое к груди.

– Хорошо, хоть не курицу, – съязвила брюнетка, а затем, подумав, пакостливо добавила, – А ты знаешь, кто на тебя в бинокль смотрел, пока ты по амбару шарилась…?

Ну куда без этого, да?

///

(спустя три с половиной часа)

– Если ты ни с кем из них не мутишь, то можешь сказать, в чем проблема, а⁈ Это потому, что я… невысокий⁈

Эрика мученически закатила глаза, но капюшон и очки на лице испортили всю красоту жеста. Поставив пакеты на асфальт, она обернулась к подкараулившему её Дугласу Уолшу, упирая руки в бока. Рыжий низкорослый ирландец, работающий продавцом ножей, стоял, набычившись и сжав кулаки.

– Знаешь, не буду врать. Нам, бабам, нравятся мужики повыше, против природы не попрешь, – проговорила она без особой жалости, – Да и ты рядом с моими парнями просто не смотришься. Но один недостаток – не такая уж и беда, у тебя просто больше, чем один. Ты еще и тупой. Это мне не нравится гораздо больше.

Она умолчала об отношении самого Уолша к Юки. Рыжий откровенно дерьмово поступил, наведываясь якобы к японке, а сам клеясь к ней, Эрике. Такое лицемерие, проявленное к наивной девчонке, всерьез полагавшей, что она подружится с этим придурком, стоило гораздо больше, чем просто игнор воздыхателя, но…

– … да пошла ты, шлюха! – выплюнул идиот, суя руки в карманы, отворачиваясь и собираясь свалить.

Да сейчас!

– Эй, говнюк… – Эрика уже шла за ним, разминая шею, – А ответить за свои слова…?

Домой она заходила, чуть ли не мурлыкая от чудесного настроения. Дуглас Уолш отхватил сполна, с горкой, со всеми набежавшими процентами, получив еще бонус за хорошо выбранное место встречи, комплимент от шеф‑повара, и золотой выстрел по яйцам на удачу! Причем, качественно разозленная вампиресса, с утра мечтавшая о холодном душе, не просто вмяла идиота в асфальт, а великодушно предоставила ему возможность аж четыре раза встать, вытереть сопли с кровью, а затем попытаться что‑то изобразить. И вот когда уже стало понятно, что мелкий задиристый говнюк реально ноль без палочки в мордобое, Эрика Хатсбург начала его мудохать на вынос. Когда она уходила, рыжий был похож на тщательно отбитый человекообразный кусок мяса, вяло дышащий в нагретый солнцем асфальт.