– Это как? – Широсаки далеко не сразу переварила подобный комплимент.

– Эрика бы лучше объяснила, но я думаю, что из‑за твоих волос. Они белые и торчат. Это взывает о ярких, агрессивных и вызывающих образах.

– … на меня пялятся!

– На нас. Ничего, пусть завидуют. Давай тренироваться, а то мы еще не в образе.

Через полчаса мы уже были в районе доков, демонстрируя окружающим хрестоматийную парочку из здорового амбала, не гнушающегося хозяйскими жестами по отношению к подпитой, но определенной довольной жизнью шлюшке. Причем, не простой, а высококачественной, учитывая, что большая часть встреченных «конкуренток» Юки была одета и накрашена на порядок хуже и проще. Кицуне, дохлебывающая вторую банку, всё лучше входила в роль и чувствовала себя вполне комфортно, пока, внезапно, не остановилась, как вкопанная.

– Юки? – подняв бровь, я посмотрел на неё.

– Ты сказал, что я развратно выгляжу… – задумчиво и скованно пробормотала чуток покачивающая девушка, – Это… это что, значит, я… сексуальная…? То есть… привлекательная…?

Вопрос был задан серьезным тоном, так что я тщательно обдумал ответ, благо время у нас было.

– Обычно, ты очень милая, это делает тебя похожей на подростка, почти ребенка, – наконец, определился я, – Но, когда мы в «Пульс» ходили, да и сейчас, в тебе гораздо проще увидеть молодую женщину. Помнишь видео, где ты со сцены там разное пела и всем нравилось? Вот тогда ты тоже была вне своего обычного образа. А так да, ты худенькая и симпатичная девушка. Очень даже.

Последнее было комплиментом. Впрочем, эти мысли остались при мне, пока пьяненькая кицуне, подойдя вплотную, не принялась обниматься, тычась мне лицом в живот. Кажется, озвученная информация ей была крайне важна.

– Я думала, вы все во мне видите ребенка… – пробубнили мне в майку.

– Ребенка бы не стали брать на боевые операции, – дал я честный, но мужиковатый ответ, – А теперь соберись, солдат. У нас серьезная миссия, а у тебя важная роль!

Мы не могли протащить в нормальную страну серьезные пушки. Не смогли бы их купить. У семьи Конти не было заначек в этом городе, да и те, что могли быть, не содержали нужного оборудования. Организованная преступность традиционно далека от серьезного вооружения, она не любит умирать и убивать. Однако, у Рыбака был план и пара интересных предложений…

Район частных складов неподалеку от доков избегался даже местными. Фонари горели один через три, а редкие прохожие предпочитали смотреть куда угодно, но не на лица тех, кто ходит рядом по этим улицам. Тем не менее, я озаботился предварительными мерами, затащив Широсаки в укромный уголок. Там с пыхтящей девушкой был проделан ряд мер, убедительно доказывающий возможному свидетелю, что у этой компактной азиатки совсем недавно был уличный секс с двухметровым европейским громилой. Ничего серьезного, так, измятая одежда, немного пыли на ладошки и коленки, обязательно размазанная помада и слегка потекшая тень. Беспорядок на голове был врожденным, так что оставалось запихать по небольшому гладкому камешку в кроссовки, чтобы сделать походку кицуне неловкой…

– Зачем…?

– Потому что внутри тебя только что побывало что‑то неуютно большое. Грубо и нахально, – пояснил я, видя даже в неверном свете фонаря, как лицо японки покрывается густым румянцем, – После такого ходят с некоторым трудом.

– Мне… нужна еще банка, – выдавила лиса, познающая тонкости наемничьего ремесла.

– Только не торопись.

Провожаемые взглядами не сколько с улиц, сколько с балконов близрасположенных домов, на которых курили местные жители, мы прошли парочку полутемных улиц, болтая на английском, а затем, удостоверившись, что специально за нами никто не следит, нырнули в подходящую дыру в заборе, оказавшись на территории складов. Последние из себя представляли почти десяток рядов бывшего гаражного кооператива, который предприимчивые тайцы превратили в секционные хранилища, заложив кирпичами «лишние» ворота.

Здесь жизни было больше, чем на улице.

– Эй, здоровяк! Эй‑эй! Чего ищешь? Чего хочешь? Порошок? Травку? Чтобы у тебя стояло? Чтобы она хотела⁈ – чуть ли не из‑за второй полуприкрытой двери раздалось заманчивое предложение на ломаном английском, заставившее японку испуганно икнуть.

– Опа! – остановился я, разворачиваясь к такой интересной двери, – А ну‑ка, ну‑ка…

Полный таец в летах, сидящий в бывшем гараже возле пустой жаровни, рассыпался предложениями так, как будто бы мы встретились на базаре. Слегка пряча Юки от его взгляда, чтобы он не заметил белесые ресницы моей спутницы, но оценил всё остальное, я с видом простодушного отдыхающего добряка выволок из карманов своё богатство в виде ста семидесяти долларов, а затем принялся закупаться, не особо и торгуясь. Много не вышло, основную часть денег «съела» бутылка настоящего виски, но на остаток я получил интересный пакет с зеленым высушенным содержимым, одну небольшую розоватую таблетку «чтобы стоял», да пару пробников какой‑то дряни, которую мне сунули с уверениями «еще придёшь!».

– И вот это добавь! – ткнул я пальцем, – Бонусом!

– Мотоцикл⁈ – слегка напрягся ночной продавец, – Ты что⁈

– Нет. Тряпку.

На стареньком мотоцикле, стоящем у стены, красовался линялый потертый коврик.

– Тут спокойное место, – пьяно ухмыльнулся я, – Не хочу далеко ходить. Проверю таблетку неподалеку.

– А проверь! – без особого энтузиазма кивнул таец, – Резинок дать? Бесплатно⁈

– Какие резинки? Не надо резинок… – качнул головой я в ответ, по‑хозяйски пощупав засопевшую Широсаки за задницу, – Нам без них лучше!

Напоследок, хоть гостеприимный мужик и старался это скрыть, но я увидел, как его взгляд блеснул отчетливой неприязнью. Ну да, в теневом мире отлично знают, что происходит с молоденькими девчонками, ради заработка согласными и на «без резинки». Человечность существует даже тут, на самом краю цивилизованного мира. Однако, своя шкура ближе к телу. Мужику у жаровни было бы очень выгодно, чтобы я пришёл еще. Или рассказал знакомым.

Утащив Юки во тьму складов (а заодно и просканировав, во скольких из них имеется разумная жизнь), я расстелил трофейную тряпку на куске чудом выжившей здесь травы, положил на неё встревоженно офигевающую кицуне, а затем принялся делать той легкий массаж, симулируя возню любовников. Сам отслеживал возможные неприятности и наблюдателей. Они были. После первого наблюдателя, аккуратно оценившего наше «гнездышко», я сподвиг Юки посимулировать, возложив её себе на грудь, и той, спустя пару минут, это неожиданно понравилось…

– Не увлекайся… – тихо буркнул я разошедшейся девушке.

Вовремя. Следующий наблюдатель, задержавшийся достаточно, чтобы стало понятно – извращенец хочет понаблюдать за процессом. Пришлось вставать, угрожая оставшейся на покрывале разгоряченной девушке вернуться после того, как облегчусь, от чего таец исчез в панике, причем с немалым шумом.

Идеальное время.

Вздёрнув Юки на ноги, я быстро подошёл к двери одного из складов, чья лицевая сторона выглядела особо небрежно, как будто хозяин остановил покраску ворот на середине. Опустившись во тьме на колено перед дверью, я проигнорировал грубую замочную скважину, обрамленную ржавчиной, вместо этого упершись пальцем в край приваренной чуть ниже стальной пластины, тоже выглядевшей обшарпанной. Пластина бесшумно отодвинулась под давлением, обнажив внутренности другого замка, кодового.

– Диктуй цифры, – шепотом дал я указание напарнице, обладающей куда лучшим ночным зрением чем я.

– Сейчас! – сунувшись носом к замку, Юки быстро назвала символы, что были на барабанах, это позволило мне прокрутить их так, чтобы они сменились на другие, продиктованные мне Карузо. Семь испробованных комбинаций, мягкий щелчок, дверь беззвучно открывается, мы проникаем на чужую территорию. Я тут же закрываю за нами, ставя массивный внутренний замок на взвод.

Всё. Веселый парень, закупившийся у местного торгаша, уже готов был разложить подцепленную где‑то девчонку, но понял, что за ним подглядывают. Вместо выяснения отношений парочка свалила к другому выходу, не рискуя возвращаться дорогой, где их уже видели. Классика. Логика. Предсказуемость. Цена фокуса: одна развратно одетая пьяненькая кицуне, немножко грязная, немножко помятая, и, кажется, возбужденная.