— Ты измучила меня своими загадками, женщина! Довольно! Ежели я увижу тебя еще раз, то перережу глотку прежде, чем твой гнусный язык призовет очередное несчастье на мою голову!

— Нечего бояться, Дитя грома, ибо мы с тобой говорим в последний раз, — с грустью пообещала ведьма. — И все же мы увидимся вновь, и ты вспомнишь мои слова.

— Опять загадки! — возмутился Зигмар.

— Жизнь — сплошная загадка, — отозвалась старуха и встала. — Теперь спи, да не забудь, что я сказала, иначе рухнет все то, что ты создал.

В очаге вспыхнуло пламя, и Зигмар повалился на ложе, выпустив из рук кинжал. Навалилась дикая усталость, и мягкие объятия глубокого сна поглотили его.

На рассвете Зигмар проснулся под теплым медвежьим покрывалом свежий и отдохнувший. Ведьмы и след простыл, собаки успокоились, чего нельзя было сказать об их хозяине. Слова старухи веригами давили на шею, и всю оставшуюся неделю торжеств он то и дело ловил себя на том, что шарит взглядом по темным углам, опасаясь внезапного появления ведьмы.

В течение следующих шести дней воины пировали, поглощая горы угощений и озера пива. Графы из отдаленных уголков Империи привезли вина и жгучий спирт из-за южных гор, и женщины каждого племени готовили лучшие блюда своих народов. Бочками несли унберогенское пиво — чудный эль со вкусом болотного мирта, со складов тащили ящики с азоборнским вином. Черузенскую говядину подавали на блюдах вместе с меноготской свининой, и каждый мог отведать новые экзотические кушанья разных племен. Воистину не забыть такого пира тем, кто собрался на празднество в Рейкдорфе. Щедрое угощение предназначалось не только для воинов. Зигмар приказал открыть амбары и раздавать хлеб каждой семье в городе и за его пределами.

Эофорт жаловался на дороговизну сих даров, но император оставался непоколебим, и имя его прославляли повсюду.

Обычай требовал провести день коронации в качестве надменного и властного повелителя, но остаток недели император решил побыть просто Зигмаром. Наутро второго дня к нему пришли Вольфгарт с Пендрагом, и он уже точно знал, что собирается сказать знаменосец.

— Я не могу, Зигмар, — начал Пендраг. — Правитель целого города? Это большая честь, но на это место найдутся более достойные претенденты.

Вольфгарт покачал головой и сказал:

— Он такой всю ночь, Зигмар. Убеди его.

— Взгляни, что ты сделал для Рейкдорфа, — сказал император, обняв старого друга за плечи. — Теперь здесь у нас каменные стены, новые школы, кузницы и рынки. Ты превратил этот город в сокровище моей короны, и то же самое ты сделаешь с Мидденхеймом, я знаю.

— Но Мирза… Это же его город, — стоял на своем Пендраг, хотя Зигмар понимал, что его друга уже переполняют идеи, как следует укрепить поселение и сделать его более удобным для жителей. — Честь управления Мидденхеймом должна принадлежать ему. Он почувствует себя ущемленным.

Зигмар вздрогнул, припоминая слова ведьмы, когда Вольфгарт сказал:

— Полагаю, Мирза будет счастлив избавиться от такой обузы. Что он нам вчера говорил? «Я воин, а не правитель!» Не думаю, что тебе стоит беспокоиться о чувствах Мирзы, мой друг.

— Для человека, который пил всю ночь напролет, Вольфгарт рассуждает на удивление здраво, — улыбнулся Зигмар. — Но не отдаляй Мирзу, ибо он знает город и его жителей. Он будет тебе верным союзником.

— Не уверен…

— Положись на меня, друг мой. Ты станешь великим графом Мидденхейма! А теперь идите и выпейте! — приказал Зигмар.

— Первое разумное предложение за сегодняшнее утро. — Вольфгарт взял Пендрага под руку и увел прочь.

Следующие дни прошли в общении с подданными и в беседах с графами о том, как сохранить мир. Обновили Клятвы меча, наметили планы по укреплению северных и восточных границ, спланировали экспедиции по изучению дальнего юга.

Многие призывали пойти войной на ютонов, и графы были «за». Король Марий в безопасности сидел себе в своем прибрежном городе Ютонсрик, а ведь выжил он только благодаря великой победе, которую одержали другие племена. Все сходились на том, что за предводителем ютонов числится долг, его следует заставить повиноваться или уничтожить.

Королева азоборнов Фрейя всю неделю следовала за Зигмаром по пятам, и ему приходилось выслушивать бесконечные истории о ее сыновьях-близнецах по имени Фридлейфр и Зигульф, которые, если верить рассказам матери, были богами среди людей. Фрейя не скрывала своей страсти к нему и была разочарована, когда Зигмар мягко отклонил ее предложения предаться бурным плотским утехам.

Кругар, владыка талеутенов, и Алойзис, правитель черузенов, попытались поднять вопрос об их общей границе и обвиняли друг друга в разорении соседских земель. Зигмар отложил решение вопроса до весны; нынче настало время единства, а не ссор. Спорщиков не удовлетворило решение императора, но обоим пришлось смириться и, поклонившись, ретироваться.

Из всех собравшихся графов Зигмару приятней всего было общаться с Вольфилой. Казалось, словоохотливый предводитель удозов обладал безграничным запасом энергии, он с удовольствием праздновал и участвовал в состязаниях в силе и воинских искусствах. Никто не мог его одолеть, пока Зигмар не положил его на обе лопатки, опрокинув одним ударом.

Придя в сознание, Вольфила потащил Зигмара в Большую палату, где откупорил бутыль лучшего зернового вина, которая хранилась со времен его деда. Парочка пьянствовала до глубокой ночи, обменивалась рукопожатиями и даже побраталась, пока изобретала все более причудливые способы борьбы со вселенским злом.

Утром четвертого дня празднований Вольфила представил Зигмара своей жене, Петре. Одетая в пестрое лоскутное платье, она была тонка и изящна, несмотря на то что сражалась в битвах с тех самых пор, как стала женой Вольфилы. Судя по округлости живота, Петра ждала ребенка, первенца, что, впрочем, не умерило ее аппетита по части угощений и выпивки.

— Крепыш родится, — погладил Вольфила живот жены. — Гроза нечисти будет наверняка и отличный воин. Как его папаша.

— Дудки, — проворчала Петра. — Ну тебя, это же девочка, ясно как белый день.

— Не говори глупости, женщина! Мальчик! Разве старый Рувен не это сказал?

— Рувен⁈ — огрызнулась Петра. — Да он и дождя во время грозы предсказать не может!

Удозы — знатные спорщики, их кланы сражались меж собой ничуть не меньше, чем бились с врагами. И хотя Вольфила с Петрой очень друг друга любили, но спорили по любому поводу. И, как ни странно, явно получали от этого удовольствие.

Как и все предводители племен, больше всего времени Зигмар проводил в компании простых воинов, слушая истории об отваге и ужасах во время боя на перевале Черного Огня. Воин-тюринг сломал стол, демонстрируя, как убил громадного тролля, две азоборнки с копьями носились вокруг слушателей, изображая тактику боя на колеснице, а бритоголовые всадники-талеутены нараспев декламировали сказания о том, как гнали удиравших в конце битвы зеленокожих.

С каждым рассказом у Зигмара росло преклонение перед мужеством этих мужчин и женщин, все глубже делалась его благодарность. Его глубоко тронули слова воина-меногота по имени Торальф, который со слезами на глазах просил у императора прощения за трусливое бегство с поля боя.

— Мы делали все, что могли, — рыдал Торальф, показывая жуткий шрам на боку, где его пронзило зазубренное острие. — Мы расправились с волками и напоролись на метателей копий. Мы не знали… Мы не знали… В нас летели сотни толстенных, словно стволы деревьев, копий, каждое убивало дюжину наших воинов, пронзало нас, словно вертел поросят. За миг, годный только на то, чтобы натянуть тетиву, я потерял отца и двух братьев, но мы всё шли и шли вперед… Мы шли вперед до тех пор, пока могли… А потом побежали. Прости меня, Ульрик, но мы побежали!

Зигмар вспомнил неописуемый ужас, охвативший его тогда, когда ряды меноготов дрогнули под жутким напором метающих копья орков. Зеленокожие рванули в образовавшуюся брешь и принялись громить фланги короля мерогенов Генрота прежде, чем Зигмар успел броситься в атаку во главе отряда мечников-унберогенов и отбросить орков.