Догадываясь, что тревога Кругара не утихла, Зигмар спросил:

— И что же еще говорила Фрейя?

— В основном речь шла о норсах, — отвечал Кругар. — Ты ведь слышал об их предводителях, Кровавом Топоре и Азазеле? Теперь, когда роппсмены… когда роппсменов больше нет, а удозы грызутся меж собой, север открыт для вторжений. Кажется вполне логичным, что норсы пойдут на юг войной, как только в северных океанах растают льды. Мы должны быть готовы к вторжению.

— Я буду готов, — пообещал Зигмар. — Уверяю тебя. Норсов встретит такая армия, какой не видели уже тысячу лет.

Кругар в замешательстве взглянул на Зигмара, но все же последовал за ним через тяжелые деревянные врата в высокой стене на мощеный двор, посреди которого высилось большое здание из темного камня с узкими зарешеченными окнами. Восемь вооруженных тяжелыми молотами стражников охраняли вход — окованную железом деревянную дверь. Они расступились, давая дорогу Зигмару.

— Во имя Ульрика, что это? — заволновался Кругар. — Это тюрьма?

— Да, — отвечал Зигмар. — Войти можем только мы с тобой вдвоем. Наши воины подождут снаружи.

— Что? Зачем?

— Верь мне, и все мигом выяснится.

— Надеюсь. Ты, полагаю, понимаешь, что мне все это не нравится.

Стражники из числа унберогенов открыли дверь, Зигмар жестом пригласил Кругара войти и следом за ним прошел в пустое помещение, освещенное масляными светильниками. Из глубины доносились крики, которые почти заглушали толстые стены. Зигмар взял светильник и повел гостя в коридор, уходивший влево. От него ответвлялись узкие проходы. Вскоре они оказались у железной двери с тяжелым замком.

Зигмар открыл ее, и по лестнице с высеченными квадратными ступенями они спустились в очередной узкий коридор меж рядов с пустыми камерами.

— Уже почти пришли, — сообщил Зигмар, направляясь к дальней клетке.

Он повесил светильник на крюк снаружи камеры и внимательно наблюдал за Кругаром, который пытался осознать то, что видел. Заслышав шаги, шевельнулась потревоженная их появлением и теплым светом долговязая фигура заточенного в камере.

Им оказался граф Алойзис Черузенский, прикованный цепями к стене и одетый в грязные лохмотья некогда шикарного богатого наряда. Узник прикрыл глаза рукой от света.

— Что все это значит? — потребовал ответа Кругар и потянулся к мечу.

Но Зигмар его опередил.

Одной рукой он отобрал у Кругара клинок, а другой схватил талеутена за горло и прижал к прутьям решетки. Острие Утенсъярла подрагивало в дюйме от шеи графа.

— Я приказал вам покончить с распрями! — проревел император. — Я велел вам стать братьями! Но, вернувшись с севера, я узнал, что вы предали меня!

— Почему предали? — выдохнул Кругар, ловя Зигмара за руку. — Что ты говоришь⁈

— Вопреки моей воле вы снова принялись за старое и продолжали сражаться друг с другом. Вы грабили земли соседнего племени, совершали набеги, убивали. Я дал вам возможность спасти свою репутацию и с миром вернуться домой, но нет, вам ведь не это нужно, так?

— Зигмар, я… — начал было Кругар.

— Зигмар, прошу тебя, — взмолился из клетки Алойзис. — Не надо!

— Довольно! — вскричал Зигмар. — Роппсмены ответили за нападение. Теперь вы оба узнаете, какова цена предательства. Завтра на рассвете вас отведут в болота Брокенвалша и казнят.

Серый рассвет возвестил о том, что наступил день казни. Зигмар возглавлял отряд из двадцати Белых волков, которые без лишнего шума и разговоров ехали по улицам Рейкдорфа. На телеге везли Алойзиса и Кругара. На головы им надели мешки из дерюги, а руки сковали кандалами. Загудел колокол на колокольне храма Ульрика, заморосил дождь.

Было еще очень рано, малочисленные в этот час прохожие останавливались как вкопанные и в ужасе и изумлении взирали на императора, возглавляющего столь странную процессию. В рот узникам вставили кляп, лишили их всех знаков отличия. С виду они не отличались от обычных преступников, но Зигмар был умен и понимал, что личности пленников уже известны всем.

Впрочем, это его совсем не волновало, потому что воинов, которые прибыли вместе с Кругаром и Алойзисом, заключили под стражу на южном берегу реки. Городские ворота закрыли для того, чтобы весть об аресте не вышла за пределы Рейкдорфа, но заставить замолчать собиравшийся в тавернах народ Зигмар не мог. Поэтому новость тут же распространилась по городу со скоростью болотной лихорадки.

Алойзис прибыл в Рейкдорф два дня назад и был обескуражен грубым приемом. Зигмар, игнорируя протесты графа, велел приковать его цепями к стене подземной темницы и продержал там до тех пор, пока к черузену не присоединился Кругар. Когда император приставил клинок к горлу графа талеутенов, его грозила полностью поглотить жажда убийства, охватившая Молотодержца после разгрома Мората. Понадобилась вся сила воли, чтобы тут же не перерезать Кругару горло.

Подобные стремления удручали Зигмара, желанию убить Алойзиса и Кругара он никак не должен был поддаваться.

Они были его друзья.

Нет, это враги, которые отвергли его и нарушили клятвы.

Эти люди совершили сумасбродные ошибки, потакая древней, давно потерявшей смысл вражде в ущерб узам братства.

Да нет же, это глупцы, заслужившие смерть!

От разлада мыслей и эмоций у Зигмара раскалывалась голова. Он знал, что творит сущее зло, но питавшая жажду убийства ярость горячими волнами пульсировала в голове, стирая проблески сострадания. Охватившее его бешенство было настолько ужасным и сильным, что Зигмар даже не понимал, его ли это собственное чувство. В своей жизни он не раз испытывал гнев, но обуявшее его на сей раз бешенство взращивалось тысячелетиями, ненависть разрослась до таких невообразимых размеров, что разум Зигмара содрогался от поглотившей его тьмы. Но даже осознавая чужеродность охватившего его чувства, он подчинялся распространявшемуся по всему телу успокаивающему теплу, которое зарождалось где-то в области висков и разливалось по груди. Оно волной вливалось в руки и ноги, усмиряя страхи и убаюкивая беспокойный разум. И все воспоминания о творимом зле улетучивались.

В предрассветном сумраке неясно вырисовывались Восточные врата Рейкдорфа, воины в доспехах уже отпирали засовы. И вот ворота раскрыли, и Зигмар проехал между двумя высокими башнями. Ни один из стражников не смел взглянуть императору в лицо, в опущенных глазах и покорных позах воинов Зигмар видел великий страх. Он порадовался этому, но тут же вновь задохнулся от гнева, заметив, что воины сочувствуют узникам.

Эти двое предали его, и как смеют его же собственные воины глядеть на них с жалостью?

Вцепившись в повод, Зигмар покинул пределы города и ровным шагом поехал по восточной дороге, огибающей Брокенвалш. Забрезжил слабый утренний свет, силившийся обогреть землю, но клочья тумана всё еще висели над уходящими к северу унылыми топями. Когда тракт свернул в сторону Сигурдхейма, Зигмар остановил коня и спешился.

— Ведите узников, — приказал он холодным голосом.

Белые волки спустили с телеги двух пленников. Император подошел к ним и снял мешки-капюшоны. Оба графа заморгали от света. Заглянув им в глаза, Зигмар был удовлетворен затаившимся под маской напускной храбрости страхом. Что бы там ни говорили, человек всегда боится смерти.

— Сегодня день вашей казни, — произнес он, указывая на укутанное туманом болото. — Несколько лет назад я наблюдал, как в болотах Марбурга эндалы утопили предателя по имени Идрис Гвилт. Они называли это тройной казнью, и то была лютая смерть. Жрецы Морра пытались остановить их. Говорили, что если лишить человека жизни таким образом, его душа не сможет отыскать путь в следующий мир. Я полагаю, что только такая смерть пристала предателю.

При упоминании о тройной смерти графы побледнели, и он улыбнулся. Слухи об участи Идриса Гвилта облетели всю Империю, и глаза узников расширились от ужаса.