Вольфгарт вместе с Медбой и Ульрикой остался в Рейкдорфе. Они решили, что будут попеременно жить то в городе Зигмара, то в Трех холмах. Никогда больше не позволят они гневу верховодить ими, никогда не дадут злым словам их разделить. После бракосочетания в Марбурге Медба объявила Вольфгарту и Ульрике, что ждет ребенка, и последовавшее за новостью празднество оказалось даже более шумным, чем свадьба Мария и Марики.

На следующий день после победы Редван покинул Рейкдорф и повел поредевший отряд безумцев в леса Империи, Их уцелело меньше тысячи, ибо стремительная атака на мертвяков стоила большинству жизни. Зигмар поймал Редвана, когда тот готовился уходить, но никакими словами не смог остановить молодого человека. Надежды его рухнули, и жизнь потеряла смысл. Отвин рассказал Зигмару, как помешавшиеся Редван и Торбрекан разгромили осаждавших его замок и в болезненном безумстве бичевали народ Империи во время дороги на юг. Редван взял веревку с крюком, пожелал императору добра и, оставив убитых горем Белых волков, отправился вместе с Торбреканом в дебри леса.

Мастер Аларик вместе с гномами стремился уничтожить Крелла после того, как Громовик поверг его наземь, но мертвого великана заставляла существовать и действовать не одна только сила воли Нагаша. Монстр остался жив и сбежал на север. Гномам, слишком ослабленным потерями, пришлось смириться с этим. Еще больше записей появилось в Даммаз Кроне — имена всех гномов, убитых Креллом.

И Гованнон, и Бизен выжили в Сражении на реке Рейк, как стали называть великое побоище, и вернулись в свою кузницу. Во время свирепствовавшего возле Крелла боя Громовик повредился, но остатки боевой машины спасли и возвратили в город, пока гномы горевали по погибшим братьям. Надежды отремонтировать механизм уже не было, но Гованнон приступил к разработке новых, более мощных машин. Из обломков удалось извлечь порох, уцелевший в резервуаре давшего осечку цилиндра, и слепой кузнец надеялся на то, что сможет воспроизвести его состав.

Даже если мастер Аларик знал об этом, то виду не подал, и после беседы с Зигмаром в Большой палате торжественно отбыл на восток вместе с остальными гномами. Потеря руки глубоко опечалила гнома, и Зигмар, который очень переживал за друга, грустно смотрел вслед горному народу, возвращавшемуся к себе на родину.

Зигмар передал корону Нагаша верховной жрице Алессе и попросил увезти ее подальше от Империи, куда-нибудь, где злая сила не сможет соблазнять человеческие души. Вместе с отрядом рыцарей Алесса отправилась на восток и больше не вернулась.

Из всех сражавшихся с Зигмаром воинов именно на Альвгейра Сражение на реке Рейк повлияло сильнее всего. Хотя много мужчин и женщин получили во время боя страшные раны, потеря руки уязвила душу маршала Рейка куда сильнее плоти. Глаза его так и не приобрели нормальный цвет, и никакой жар не мог его обогреть. Через шесть месяцев после окончания боя Альвгейр верхом на белом коне отправился на север, к замерзшему озеру, где встретился с воином в плаще из волчьего меха, рядом с которым бежали два волка.

Венильд и Зигмар смотрели ему вслед. Император понимал, что старого друга зовет нечто более сильное, чем долг перед Рейкдорфом. Когда Альвгейр скрылся из вида средь холмов, Зигмар простился с Венильдом и пошел вглубь замерзших лесов к западу от города.

Величественный лес вечнозеленых деревьев превратился в неподвижный, мерцающий снежинками зимний сад, украшенный блестящими сосульками. Зигмар шел тропами, по которым не ходил уже несколько лет, и оказался в тихой лощине, где под весом снега склонились плакучие ивы. Водопад, журча, изливал свои воды в широкую чашу заводи, у края которой возвышался простой надгробный камень. Зигмар коснулся его и посмотрел на восток.

— Скоро, любовь моя, — проговорил он. — Уже скоро.

Рассказ

В куче посреди деревни они насчитали восемьдесят восемь черепов: там были и детские, размером с кулак, и взрослые, мужские и женские. Поселок исчез с лица земли, всех вырезали. Обычно подобные пиршества смерти привлекали внимание стервятников, но в небе над Геофоном птиц не было.

Черепа, сложенные пирамидой, с самыми маленькими сверху, покрывал густой слой липкой крови, стекавшей по костям пустых глазниц и челюстей и скапливавшейся под этим зловещим памятником смертности человека. От деревянных домов убитых жителей остались одни руины, словно здесь промчалось и все разметало стадо быков. Разрушен был даже каменный чертог на краю поселения.

Их охотничий отряд изъездил Геофон вдоль и поперек, переворачивая завалы, обследуя каждый разрушенный дом, разгребая обломки амбаров, но они не смогли отыскать оставшихся в живых жителей — только их пустые черепа. Это была уже третья разоренная деревня, и настроение охотников все больше омрачалось при виде очередной кровавой пирамиды из черепов, подобной жуткому алтарю.

Венильд прислонился к каменной стене — вот и все, что осталось от дома здешнего старейшины. Простая каменная кладка имитировала стиль Большой палаты Зигмара в Рейкдорфе, только над ней потрудился не горный народ, а руки простых смертных, и потому в этих двух стенах не было ничего общего ни в величии, ни в качестве постройки. И хотя дом строился на совесть, старательно и с расчетом на оборону, этого оказалось недостаточно, чтобы помешать чудовищу разрушить Геофон. Наслушавшись рассказов Леодана о лютой силе чудища, Венильд сомневался, что его устрашающей мощи сможет противостоять хоть какая-то стена, неважно, сработали ли ее гномы или люди.

По разрушенным чертогам пронесся порыв студеного ветра, и Венильд плотнее запахнул плащ. С тех пор как на исходе сражения ради спасения Империи от легионов оживших мертвецов некроманта он получил удар копьем в живот, Венильд практически потерял способность переносить стужу. Лишь присев на скамью у пылающего костра, он мог хоть чуточку согреться. С приходом зимы, когда с расположенных к югу Чертогов начинали задувать ледяные ветра, для него наступало мучительное время страданий и снега, когда ломит тело и мороз вгрызается до мозга костей.

— О великий Ульрик, знаю, тебе милы снега, но я буду рад вновь повидать твоего брата весной, — проговорил он, почтительно склонив голову перед северными снежно-белыми небесами.

— Эй, осторожней! — послышался голос Кутвина, который появился из-за деревьев на дальней оконечности разрушенного строения. — Мне кажется, лучше не обижать Ульрика перед тем, как мы отправимся в горы.

— В горы? — переспросил Венильд, раздосадованный, что даже не догадывался о том, что друг рядом.

Кутвин всегда был охотником лучше него самого, но все равно Венильда задело, что он не слышал ни хрустнувшей под ногой ветки, ни шуршания листа.

— Именно туда ведет след, — поведал Кутвин, обходя развалины. Его одежда, поношенная кожаная куртка и пятнистый выгоревший зелено-коричневый плащ, совершенно сливалась с местностью. Лук с натянутой тетивой, длинный охотничий нож в ножнах.

Венильд взглянул на громаду черных заснеженных гор на юге, их скалистые остроконечные вершины упирались в облака, словно острые зубы. Как было ему известно, Чертоги — самый что ни есть край света; поле битвы, где, образуя коварные лощины, узкие ущелья и тенистые каньоны, встречаются две громадные горные цепи.

Не нравилось ему находиться вблизи гор: там расположены логовища орков, гоблинов и тварей похуже, приближаясь к подобным местам — хорошего не жди. Пусть здесь хозяйничают мерогены, они с ними свыклись.

— Уверен? — все же уточнил он, хотя знал, что Кутвин в таких вещах не ошибается.

— Уверен.

Венильд вздохнул:

— Ну что ж. Именно об этом я мечтал: забраться в горы с приходом зимы.

— Могло быть и хуже, — бодро отозвался Кутвин.

— Да что ты? — усомнился Венильд. — Куда уж хуже?

— Если бы тебе предстояло забраться туда без меня.

— Ага, это уж точно, — пришлось согласиться Венильду. — Ты разбираешься в здешних тропах. Уверен, что в твоей семейной истории не числится горная коза? Может, тебе удавалось на протяжении всех этих лет скрывать некую позорную любовную интрижку?