— Медба! — крикнула королева, увидев воительницу. — Отличное войско, верно?

— Да, моя королева, так и есть, — согласилась Медба, окинув взглядом поле. — И сколько же воинов откликнулись на призыв встать под твое знамя?

— Похоже на то, что все, — рассмеялась Фрейя. — Около пяти сотен колесниц, две тысячи пеших воинов и полтысячи верховых. Хватит, чтобы загнать мертвяков обратно в могилы, как думаешь?

— Действительно, войско могучее, — отвечала Медба. — Правда, теперь наши земли беззащитны.

Лицо королевы омрачилось.

— Знаю, ты считаешь, что я поступаю опрометчиво. Да, войска двинутся на юг, и на некоторое время наши земли станут уязвимы. Но ведь территория брата Сигурда объята пламенем, и какая из меня будет королева, если я не отомщу за его убийство? Ты же слышала, что сказал посланец Зигмара: мертвяки встают повсеместно, уже сгинули меноготы. Теперь пал город Сигурда. Наши лазутчики из самых южных пределов говорят, что армия Тьмы движется к Трем холмам. Никому не позволю вторгаться в мои земли, слышишь, Медба, никому!

— Я понимаю, моя королева, — кивнула воительница. — Но мне довелось сталкиваться с этим врагом, и я знаю, что их ничем не запугать. Они существуют ради того, чтобы убивать и множить таких, как они.

— Ты все же могла бы поехать, Медба. Ты нужна мне, — понизила голос Фрейя. — Конечно, я найду другого возничего, когда придет пора мчаться в бой, но разве кто-то сравнится с тобой в искусстве управления колесницей? Такого пыла и мужества больше ни у кого нет.

Медба разрывалась между желанием ехать с королевой и необходимостью защищать дочь. Она правила колесницей Фрейи с тех пор, как та вступила на престол, и ей было мучительно думать, что на сей раз королева пойдет в бой без нее. Но стоило взглянуть на дочь, как все сомнения отпали. Сейчас ей нельзя воевать. В этот миг она поняла, как Вольфгарт разрывался между своим долгом и обязательствами перед семьей, но для Медбы выбор был очевиден. Она не может покинуть Ульрику.

— Благодарю тебя, моя королева, за добрые слова, — сказала Медба, — но я не могу. Я должна позаботиться об Ульрике.

— Твое дитя уже прошло боевое крещение и тоже может ехать с нами, — пожала плечами Фрейя.

— Так же как Зигульф и Фридлейфр, — парировала Медба.

Лицо королевы потемнело, и она взошла на колесницу.

— Ты знаешь, почему они не едут со мной, — сквозь зубы проговорила Фрейя, как всегда молниеносно меняющая милость на гнев. — Ежели не желаешь ехать со мной, тогда я поручаю тебе защищать детей. Сбереги моих мальчиков, Медба, поклянись, что будешь их охранять, тогда я, может, забуду твою дерзость.

— Я стану заботиться о них так, словно они мои собственные дети, — обещала Медба.

Фрейя улыбнулась, уже позабыв о гневе.

— Знаю, так и будет, — сказала королева. — Еще я оставлю при них отряд Орлов, и это большая честь для тебя, Медба.

— Моя королева, я понимаю, — поклонилась Медба, а Фрейя крепко обняла сыновей.

Она прижала их к груди и каждому что-то шепнула на ухо, потом подтолкнула детей к Медбе. Они встали рядом с Ульрикой, больно задетые тем, что мать не берет их на войну, и возмущенные, что их оставляют под крылом другой женщины.

Фрейя взмахнула копьем, устремив бронзовый наконечник высоко в небо. По сигналу королевы ближайшие к ней азоборны издали улюлюкающий боевой клич, который подхватило все собравшееся на поле войско. Правительница азоборнов хлестнула коней вожжами, и колесница с грохотом покатила вперед. Фрейя вела свою армию на юг.

Медба проводила ее взглядом. С тяжелым сердцем смотрела она, как огромное войско идет в бой без нее, но все же тайком вздохнула с облегчением — ведь ей не пришлось оставлять Ульрику одну. Она взглянула на трех детей, которых теперь должна была защищать, и ее затопил материнский порыв оберегать чад.

Она скорее умрет, чем позволит причинить им вред.

— Теперь ты наша опекунша? — спросил Зигульф.

— Да, — подтвердила Медба. — Так и есть.

Из Вороновых палат открывался захватывающий вид. Принцесса Марика никогда не уставала любоваться землями эндалов. День выдался серым и сумрачным, впрочем, солнце пряталось уже целых две недели, но в ясный день отсюда были видны Большая дорога и болота. Девушка невольно вздрогнула при мысли о трясинах, вспомнив то несчастное время, когда Альдред чуть было не принес ее в жертву туманным демонам во имя спасения погибающего от болезней королевства.

Марика при всех помирилась с братом, но не смогла забыть о том, что едва не лишилась жизни. Альдред, граф Марбурга, тогда делал все возможное, чтобы снять проклятие со своего народа, но его добрые намерения извратил Идрис Гвилт — мастерски манипулировавший людьми жрец древнего культа, ныне запрещенного в Империи. Только от этого ей было не легче простить брата.

Гвилт уже мертв. Его казнили страшной тройной смертью, но почти каждую ночь Марика все равно в ужасе просыпалась — ей мерещилось отвратительное зловоние королевы демонов.

Болотный запах заставил девушку заново пережить те мрачные времена, но она — эндальская принцесса, ей судьбой предназначены великие свершения. Когда она была маленькой, прорицатель нагадал, что ей суждено родить первого короля огромного союзного города, богатого и процветающего, который однажды возвысится над всеми остальными. Детская фантазия. Но она заставляла принцессу улыбаться в такой день, как, например, сегодня, когда даже девичьи мечты становились желанным утешением.

— Их так много, — сказала фрейлина Элоиза, в немой мольбе к Шаллье прижав руки к сердцу. — Бедный народ.

Марика покачала головой, ведь по прибрежной дороге тащились, с трудом передвигая ноги, полторы-две тысячи человек.

— Много? Нет, их должно бы быть гораздо больше, — проговорила принцесса. — Ютонсрик — громадный город. А по дороге бредет меньше трети населения.

— Где же остальные? — спросила Элоиза, и Марика закатила глаза. Порой прислуга будто умышленно желает казаться непонятливой.

— Мертвы, — сказала Марика. Отвернулась и пошла в покои брата.

Альдреда она нашла в тронном зале Вороновых палат вместе с Ларедом. Брат облачался в доспехи, готовясь к встрече с графом ютонов. Ларед помогал ему скрепить пряжки бронзового нагрудника, отлитого в форме мускулистого торса. Мускулы, как знала Марика, у ее брата вовсе не были такими рельефными. На пояс Альдред надел ножны и поместил рукоятку Ульфшарда так, чтобы он находился под рукой.

Два луча слабого солнечного света падали из глаз резной головы ворона, венчающей вершину башни, в очаге горело пламя, наполняя зал переливчатыми отсветами огня. Здесь всегда было холодно, ибо строилось помещение неразумно. Принцесса поклялась, что впредь будет присматривать за всем, чтобы больше не случалось столь досадных оплошностей.

Брат носил длинный черный плащ из перьев, и, глядя на то, как Ларед застегивает доспехи Альдреда, Марика приметила на лице брата так хорошо знакомое ей выражение уныния. Ларед взял с подставки у трона, в спинке которого было вырезано специальное гнездо для древка знамени Ворона, высокий шлем, украшенный черными крыльями.

Марика взяла брата за руки и заглянула в его грустное лицо. На долю Альдреда выпали трудные годы. Смерть отца на перевале Черного Огня тяжелым грузом легла ему на плечи, затем от чумы туманных демонов скончался их брат Эгиль, и облик Альдреда сделался мрачным.

— Поторопись, — сказала Марика, оправляя на брате плащ. — Он скоро будет у ворот.

— Они уже здесь? — спросил Альдред, не глядя на сестру. — Быстро.

— Ты бы тоже торопился, если бы за тобой по пятам гналась смерть.

— Наверное.

Ларед передал Альдреду шлем, и он, держа его на согнутой в локте руке, спросил:

— Как я выгляжу?

— Великолепно, — отвечал Ларед. Капитан отряда Вороновых шлемов был прирожденным воином, который на службе эндальским королям успел отлично себя проявить. — Ты окажешь брату-графу честь, встречая его.