И вот перед глазами замелькали очередные видения: вепрь Черный Клык, похороны Триновантеса, когда тело друга несли к могиле на Холме воинов, высоченный пик горы Фаушлаг и сотни других картин из его жизни. Он все делал ради людей, главным для него всегда были честность, храбрость и жертвенность.

«Жизнь-то растрачена зря», — глумился голос.

Но вот раздался другой голос, глубокий и зычный, который вмиг перенес его в детство, когда он сидел средь бывалых воинов и слушал героические сказания о великих битвах и королях, давно ушедших в Чертоги Ульрика.

«Другой сын мне не нужен, — произнес этот до боли знакомый голос. — У меня есть ты. Знаю, тебя ждет великое будущее, и в веках люди станут вспоминать имя Зигмара с уважением и благоговением! А теперь борись!»

Этот новый звучащий в его голове голос обладал абсолютной властью, и Зигмар мог ослушаться его не больше, чем дышать под водой. Он отогнал прочь посулы колдовской короны, зная наверняка, что обязан выжить. Он должен вернуться в мир света и жизни и защитить свой народ.

Все остальное — сущая ерунда, и его очень огорчило то, как легко злым чарам удалось свернуть его сердце с истинного пути.

Зигмар схватился за золотой обруч, пылающий темной магией. Корона не отпускала его и завлекала все новыми посулами могущества, но если раньше она могла ослепить истерзанную душу Зигмара, то теперь он понял, в какую зловещую ловушку угодил.

И Зигмар сорвал с головы древнюю корону.

Все его тело терзала нестерпимая боль, но даже прикосновение Шалльи не могло бы сравниться с блаженством, охватившим Зигмара после того, как он освободился от жуткой хватки короны. Собрав последние силы, он оттолкнулся ногами от дна и ощутил идущий откуда-то из бесконечной дали бессловесный отчаянный вопль.

Над ним мелькали блики света, странные звезды, неведомые миры, но Зигмар видел лишь поверхность воды над головой. Она была так близко и вместе с тем невообразимо далеко. Сил совсем не осталось, и он понимал, что не сможет выбраться на воздух.

Вдруг в воде оказалась чья-то рука, которая шарила в заводи, и Зигмар потянулся к ней, схватился за нее и порадовался железной хватке спасителя, который рванул его наверх. Зигмара вытащили из воды, грудь его тяжело вздымалась, изрыгая потоки грязи. Он повалился в ил возле берега, дивясь сладости воздуха и мириадам запахов болота. Сильные руки подхватили его и вытащили на твердую почву, где он уже смог перевернуться на спину, жадно глотая воздух изголодавшимися легкими.

На камне подле него сидел настоящий исполин — воин, с ног до головы перепачканный черной болотной грязью, с разбитым в кровь и покрытым синяками лицом.

— Думал, что не найду тебя, — проговорил Вольфгарт.

Когда Зигмар смог встать на ноги, он крепко обнял побратима. Пристыженный, он гордился таким преданным другом.

Холодный ветер болот казался ему удивительно бодрящим, все его существо ликовало — ведь он был жив.

Наконец они разомкнули объятия, и Зигмар посмотрел на корону, которую все еще держал в руке. Он бросил ее наземь, словно обжегшись о раскаленный металл, и даже отошел прочь. Вольфгарт нагнулся было, чтобы рассмотреть корону, но Зигмар пинком отшвырнул зловещий предмет.

— Не трогай! Это зло!

— Знаю. И тебе бы следовало раньше об этом догадаться. Какой дурак позарится на сокровище некроманта?

Разумеется, Вольфгарт был прав, но как объяснить, что древняя колдовская корона заманила его в сети? Что зло сыграло на его амбициях и воинственности, которые делали его столь грозным воином? Объяснения прозвучали бы как попытка оправдаться и снять с себя ответственность за содеянное.

Нет, этому никогда не бывать.

— Роппсмены, — в ужасе схватился он за голову. — О боги, что я наделал!

Неважно то, что корона спасла Пендрагу жизнь, ибо Зигмару нет оправдания, и ничто не загладит его вину за страшные деяния, совершенные в течение нескольких месяцев после поражения Мората.

— Да, придется тебе жить с этим до конца своих дней, — покачал головой Вольфгарт. — А еще нужно будет очень постараться, чтобы вернуть доверие графов.

— А как же ты? — запинаясь, спросил Зигмар. — Я чуть тебя не убил.

— Но не убил ведь. — Вольфгарт протянул ему руку. — Вот это важно. Корона заставляла тебя творить зло. Но теперь с этим покончено.

— Да, в короне заключено великое зло, — согласился Зигмар. — Но оно было бы бессильно, если б не тьма в моей душе… Ведьма пыталась предупредить меня о том, что будет, если я заменю дар Аларика, но я не послушался ее.

— Кстати, о гномах. — Вольфгарт поднял холщовый мешок. — Я принес тебе кое-что. Надеялся отдать раньше, но… Ситуация немного вышла из-под контроля.

Вольфгарт запустил руку в мешок, и Зигмар чуть не зарыдал при виде того, что он оттуда достал.

На свету поблескивал Гхал-Мараз, и Зигмару отчаянно захотелось взять древний молот в руки.

— Откуда он у тебя? — спросил Зигмар.

— Когда ты завершил кампанию в Мидденхейме, Пендраг вручил сверток Редвану, который привез его на юг, — объяснил Вольфгарт. — Ну же, бери.

Зигмар нерешительно протянул руку к молоту и медленно сжал инкрустированную рунами рукоять Гхал-Мараза пальцами, чувствуя, как магия гномов изгоняет из него остатки наваждения золотой короны. Он улыбнулся, когда оружие знакомо легло в его руку, будто надел согретый у огня проверенный временем плащ, в котором все нипочем даже в самые суровые зимы.

Вольфгарт снова сунул руку в мешок и достал еще один дар.

Корону, выкованную мастером Алариком Безумным.

Зигмар даже сделал шаг назад.

И покачал головой со словами:

— Нет, я не заслуживаю.

— Не говори ерунды, она твоя, — подбодрил его Вольфгарт. — Темная полоса миновала, пришла пора тебе снова стать нашим императором. Начнем заново. Что скажешь?

Зигмар заглянул другу в глаза и увидел в них преданность и прощение. Вопреки всему Вольфгарт продолжал верить в него.

— Я не достоин такого друга, как ты, — проговорил император.

— Согласен, но тут уж ничего не поделаешь, — расплылся в улыбке Вольфгарт. — Держи свою корону.

— Нет. — Зигмар рухнул перед Вольфгартом на колени. — Если начинать заново, значит, ты должен снова меня короновать.

— Пусть я не Ар-Ульрик, но, пожалуй, смогу это сделать.

Зигмар склонил голову, и Вольфгарт возложил на нее корону. Как и молот Гхал-Мараз, творение Аларика приветствовало его без укоров и обид, и мудрая любовь наполнила Зигмара силой, которую он утратил, даже не подозревая об этом. Император встал и огляделся вокруг. Пробившиеся сквозь тучи солнечные лучи разгоняли туман, и, ощущая кожей их теплое прикосновение, Зигмар улыбнулся. Как славно жить на свете! Он словно заново родился. И при этом понимал, как много предстоит сделать.

— Пора возвращаться, друг мой, — сказал Зигмар. — Империя в страшной опасности.

— Разве бывало иначе?

— Я должен освободить двух графов. Я так безобразно вел себя с ними, что, боюсь, они не простят меня.

— Все будет хорошо, — заверил Вольфгарт. — Кругар с Алойзисом знают, что и сами виноваты. Одно точно: на сей раз ты их надолго присмирил, и они не станут разорять земли друг друга. Но ты ведь не об этом говорил?

— Нет. Возвращаются норсы. Сотни кораблей-волков плывут по морю Когтей, а наш север по существу открыт.

Вольфгарт пожал плечами:

— Что ж, они бы все равно напали на нас — это был только вопрос времени. В конце концов, найду мечу лучшее применение, чем пылиться над камином. Только ты сам объясни моей дочери, отчего ее отец снова отправляется на войну!

Двенадцать мечей, по одному на вождя.

Воззвал Зигмар к каждому, чтобы они

Поднимали их только на благо народа.

И друг за друга биться поклялись вожди

В вечном единстве.

И стали чертоги каждого графа