Ему уже доводилось чувствовать нечто подобное, когда…

— Кажется, ты обронил это, Альвгейр, — произнес голос, перекрывший лязг мечей и копий. — Какая хорошая работа. Неосмотрительно разбрасываться такими ценными вещами.

Альвгейр развернул коня и оказался перед воином в черной как ночь броне и с белым бескровным лицом, на котором жаждой крови горели красные глаза. Граф Марк вертел в руках меч Альвгейра, восхищаясь серебристыми рунами, выгравированными вдоль всей длины клинка.

— Что ж, — заключил Марк, — думаю, я оставлю себе этот меч после того, как убью им тебя.

Колесница Медбы остановилась рядом с Фрейей. Воительница спрыгнула наземь и пронзила копьем склонившегося над королевой плотоядного монстра, собравшегося вонзить зубы в тело предводительницы азоборнов. Затем сбросила тварь с наконечника и склонилась над поверженной королевой. Из раны на виске текла кровь и собиралась в лужицу. У Медбы не было времени проверять, жива ли Фрейя. Ульрика и Кутвин стояли рядом и стреляли в волков. Каждая стрела попадала в цель. Фридлейфр и Медба добивали копьями тех, кого стрелы только ранили.

— Ульрика! Присмотри за королевой! — приказала Медба. — И найдите Зигульфа!

Взвыл волк, встал на задние лапы и приготовился кинуться на Медбу, но не успел атаковать — наконечник копья в форме листа пронзил ему грудь, и тварь грудой гнилого мяса и шелудивой шкуры упала наземь. Фридлейфр рванул копье на себя, а Медба благодарно кивнула юноше. Монстры наступали.

— Она мертва? — спросил Фридлейфр, не глядя вниз.

Ульрика покачала головой, и Медба почувствовала такое облегчение, что почти позабыла об ужасно болевшей ране на спине. Ее руки и ноги ломило, в голове мучительно пульсировала кровь. Кожа стала липкой и холодной.

Она огрела наконечником копья пожирателя плоти по голове и тут же всадила оружие в живот волку. Вес зверя оказался огромен, под его тяжестью она повалилась наземь, и древко копья хрустнуло. Медба откатилась к обломкам королевской колесницы и нащупала рукоять меча. Схватив оружие двумя руками, она крутанулась вокруг своей оси и одним ударом надвое рассекла пожирателя плоти. И вдруг с удивлением обнаружила, что сжимает бронзовый меч королевы Фрейи. Когда-то он принадлежал Адхельму, который утверждал, что унес его из тайной комнаты под башней гномов за восточными горами.

Медба вскочила на ноги, позабыв о ранах: живительные энергии меча наполнили ее тело силой и сладострастными мыслями.

— Мама! — воскликнула Ульрика, вытаскивая Зигульфа из-под обломков.

Окровавленный юноша был в сознании и крепко сжимал меч.

— Ты можешь биться? — спросил ее Фридлейфр.

Медба злобно скривилась. Конечно же, она может биться! С таким клинком она без устали будет сражаться хоть целый год напролет. Смутно она осознала, что этот разговор ведут гнев меча и ярость сражения. Медба не возражала, ибо знала: они понадобятся ей до исхода дня.

Фридлейфр бился, сжимая в одной руке молот, а в другой — копье. Умение его было непревзойденным, а сила — несравненной, каждым ударом он проламывал череп или вспарывал живот. В тусклом свете сияла его белокурая шевелюра, а черты лица в точности повторяли отцовские. Гарр и Орлы королевы окружили поверженную повелительницу, ведь со всех сторон напирали мертвяки.

Их взяли в кольцо волки и плотоядные, которые пронзительно кричали и щелкали зубами, метались и размахивали когтистыми разлагающимися конечностями. Ульрика склонилась над Фрейей, вытирала кровь с ее лица и нашептывала ей что-то тихим и ласковым голосом. У Кутвина колчан опустел, и он взялся за охотничий нож, но Медба понимала: чтобы пережить бой, им этого мало.

— Можем ли мы удержаться? — крикнул Кутвин.

Медба кивнула, а потом заметила целое полчище скелетов, мчащихся к ним на защищенных доспехами скакунах. Разрозненные азоборны в беспорядке сгрудились вокруг своей королевы. Атака прокатится как раз по ним.

— Стену щитов! — вскричал Фридлейфр.

Зигмар крушил ряды мертвецов, молот каждым ударом расчищал ему дорогу вперед. Никто, ни живой, ни мертвый, не мог противиться силе этого оружия, и хотя каждый ярд давался с отчаянной борьбой, унберогенские всадники сражались подле своего императора, подобно героям древних саг. Долей сознания Зигмар ощущал могущественную корону, которая молила позволить ему помочь.

Часть его существа желала разрешить ей это сделать — использовать силу создателя ради победы в бою против него же, — но Зигмар знал, что корона сильна в плетении лжи. Подобными уговорами она заманила его в ловушку на вершине башни Мората, и яснее ясного, что лучше не верить ее сладкозвучным речам.

Мертвецы яростно терзали их: целое полчище голодных трупов и закованных в доспехи воинов-скелетов. Отряд Зигмара сражался с ними сокрушительными ударами молотов, мечей и топоров, боевой клин продирался все дальше в глубь вражеского войска. Противники замедлили их продвижение вперед, но все же недостаточно для того, чтобы воспрепятствовать прорыву.

Наконец, разгромив скелетов, унберогены проехали по кругу, готовые перегруппироваться и снова броситься в бой. Зигмар натянул поводья, и остальные воины тоже остановили лошадей. Все кони были в мыле, изнуренные трудным боем. Зигмар и сам дышал тяжело, ибо сражение выдалось воистину сложным, у него даже болела натруженная молотом правая рука.

Рядом с императором остановился Вольфгарт. У него все лицо было вымазано кровью, а могучий меч затупился от множества нанесенных ударов. Кольчуга порвалась, доспехи помялись, но покрывала его кровь врагов. Венильд взмахнул знаменем, и из глотки каждого унберогена вырвалось громогласное «ура». Зигмар обратил внимание на то, что лицо Венильда приобрело серый оттенок, а по ноге текла кровь.

— Ты можешь ехать верхом? — спросил император у него.

— Да, мой господин, — задыхаясь, отвечал Венильд. — Виной всему моя неосторожность. Только что я пропустил удар копья. Ерунда.

— Я немало ран повидал, мальчик, — заявил Вольфгарт. — Это не ерунда.

— Я еду с вами, — стоял на своем Венильд, и с ним не стали спорить.

— Сохрани тебя Ульрик, — сказал Зигмар и обменялся с Вольфгартом взглядом.

Венильд заметил это и заверил их:

— Не волнуйтесь, если я вздумаю умереть, то сначала передам кому-нибудь знамя. Не могу же я допустить, чтобы оно упало, верно? Только не сейчас.

— Только не сейчас, — повторил Зигмар, поворачивая коня, чтобы осмотреть поле боя.

Из-за бесчисленных полчищ мертвяков и противоестественной тьмы было сложно хоть что-то разглядеть. Но того, что увидел Зигмар, вполне хватало, чтобы понять: тратить время попусту они себе позволить не могут. Северный фланг в опасности, Красные косари бились там страшным боем с черными верховыми рыцарями. Уйма волков и трупов, минуя азоборнов, мчалась по направлению к стенам города. Зигмару не удалось разглядеть, что сталось с Фрейей. Всадникам Альвгейра тоже приходилось туго среди воинов-скелетов.

— Мы здесь остались одни, — сказал Вольфгарт, увидев то же самое.

— Похоже на то, — согласился Зигмар. — Но я всегда знал, что таков будет конец.

— Значит, давай покончим с этим, пока я не потерял присутствие духа. — Вольфгарт пристроил меч на плече и отер с лица кровь. — Если мы не доберемся до вон того костлявого ублюдка, то получится, что все эти люди умирают зря.

Зигмар кивнул и оглядел простиравшуюся впереди тьму в поисках Нагаша. Некроманта отыскать оказалось несложно — вот он, возвышается на вершине холма за дорогой. Вокруг него клубились завихрения черного как смоль дыма, его бессмертное тело средь ночной тьмы выделялось черной слезой, через которую просачивался в мир весь холод Серых земель.

Унберогенские всадники сплотились около своего знамени. Они долго сражались, устали и истекали кровью, но жаждали большего.

— Вот наш враг! — крикнул Зигмар, молотом Гхал-Мараз указывая на холм, где стоял некромант.