— Иди ко мне! — вскричал Зигмар. — Твой меч, мальчик, подумай про меч!

В руках юноши появился блестящий серебристый меч, и он поразил клинком удерживающие его тени. Призраки в ужасе завизжали и исчезли, а Горсет с боем стал прокладывать себе дорогу дальше, и в другой руке у него сверкнул появившийся кинжал.

— Где это мы? — крикнул Горсет, пробившись к Зигмару.

— Это земли безнадежности и смерти, — отвечал Зигмар, ожидая атаки готовых броситься на него теней и призрачных волков. — А теперь — сражайся!

Два воина очутились в петле призраков-мертвецов, вокруг с воем носились волки и летали похитители душ. Зигмар с Горсетом сражались спина к спине, разя и убивая серебристым мечом и руническим молотом. Битва была бескровной, ибо призраки просто исчезали, а их раны были ранами не телесными, а душевными. Их окружили сотни монстров, и Зигмар понимал, что надежды выжить в этом бою у них нет.

Явиться сюда было настоящей глупостью, но честь не позволила Зигмару бросить в беде воина, пожертвовавшего жизнью ради его спасения. Когда он в прошлый раз попал в Серые земли, у него за спиной был отец и армия унберогенов. Как самонадеянно с его стороны было предположить, что он может спасти Горсета в одиночку!

Юноша вскрикнул, когда пара волков-призраков повергла его на землю, норовя вонзить блестящие клыки в горло. Зигмар бросился на волков, но получил сильнейший удар в грудь, и выпал Гхал-Мараз из его рук, и последние силы оставили его. Горсет протянул ему руку, но Зигмар не смог дотянуться до нее. Он упал на колени, а призраки сжимали кольцо вокруг них и приближались, и Зигмар знал, что обречен скитаться по Серым землям одним из них.

На Зигмара наскочил волк-призрак, он обнажил клыки, готовый проглотить его дух, но не успел прикончить его: черное тело рассекла сверкающая секира чистейшего серебряного света. Топор разил быстрее, чем Зигмар мог представить возможным для оружия, свет его ослеплял. От яркого сияния отшатнулись творения Тьмы, а тех, кто особо сильно жаждал забрать жизнь живых, секира скосила как солому. Зигмар увидел могучего гнома в доспехах, которые блистали столь же ярко, как и его топор, и в алом плаще с вплетенными в ткань золотыми рунами. Суровое лицо его защищал рогатый шлем древнего образца, белоснежная борода яркостью и чистотой напоминала первый снег зимы.

Гном рубил мертвяков спокойными, расчетливыми ударами своей невероятной секиры и с презрительной легкостью. Развевалась белая борода, топор раскачивался в смертоносном танце среди теней, и лес купался в этом свете. От его ослепительной ярости бежали тени, рассыпались черные деревья, словно пепел на ветру, и Зигмар увидел, что вот уже весь лес сровняло с землей силой света, льющегося из славного оружия.

Гном медленно обошел вокруг них, словно желая удостовериться, что не осталось ни единого призрака. Усмехнулся и повернулся к Зигмару. Суровые его глаза сверкнули холодным голубым огнем, и Зигмар ощутил громадную силу, которую тот представлял.

Вложив топор в заплечные ножны, гном нагнулся поднять молот Зигмара.

— Ты обронил молот, — заметил гном. — Очень неосторожно с твоей стороны.

Он повертел Гхал-Мараз в руках, одобрительно кивнул, отмечая мастерство ковки. Пальцы в защитных перчатках ощупали руны на бойке, и те ярко вспыхнули от его прикосновения, словно приветствуя старого друга.

— Приятно видеть, что некоторые эталоны до сих пор соблюдаются, — проворчал гном, протягивая оружие Зигмару.

— Аларик будет рад это услышать.

— Не сомневаюсь, — согласился гном. — Всегда он был гордецом.

Зигмар с благодарностью забрал свой молот, ощущая громадную силу, кроющуюся в гноме, когда тот помог ему подняться на ноги.

— Ты спас нас, — проговорил он, когда Горсет встал подле него. — Мы бесконечно признательны тебе.

Игнорируя слова благодарности, гном предупредил:

— Призраки сейчас сбежали, но они вернутся. Тут они не властны. А у вас нет сил снова вступать с ними в бой. Даже с этим вот славным молотом.

Зигмар расправил плечи и заявил:

— Мы будем биться!

— Нет. Не будете. Ты отправляешься обратно в мир плоти и крови. Тебе еще многое предстоит сделать, нет смысла здесь застревать.

— Я твой должник, — сказал Зигмар.

— И ты отплатишь долг еще до конца дней твоих, — заверил его гном.

— Я не оставлю тебя здесь одного!

— Не оставишь, — грустно подтвердил гном. — Со мной остается этот юноша.

Зигмар обернулся к Горсету и ужаснулся: парень становился таким же бесплотным, как туман, и столь же призрачным, как те существа, с которыми они только что сражались.

— Нет! — вскричал Зигмар. — Только не сейчас, не так!

— Его тело мертво, но он обладает сильным духом, — сказал гном, а тени-призраки тем временем вновь собрались у края границы света, льющегося от белоснежной бороды и мерцающего топора гнома. — Я прослежу, чтобы он попал туда, куда следует. Даю слово.

Пока говорил гном, Зигмар ощутил зов — непреодолимое притяжение духа телом. Он знал, что не сможет побороть его, и позволил нарастающему звуку голоса Брансюйла вывести его из края тьмы и мучений. Зыбким кошмаром начали рассеиваться бесплодные равнины Серых земель, оставляя в сердце томительный ледяной привкус.

— Погоди! — крикнул Зигмар, когда тени снова сомкнули кольцо. — Я даже не знаю твоего имени!

— Узнаешь, Зигмар Молотодержец, — проговорил белый гном. — Узнаешь…

Микрорассказ

Зигмар гнал и пришпоривал взмыленную лошадь, которая и дышала-то уже с трудом, но ему нельзя было опоздать в Рейкдорф. Мимо проносились деревья, гряды холмов и поселки. Лениво поднимался в небо дымок очагов отдаленных деревень, которые уже давно бы сгинули, если бы не его молот.

Зигмар ни на что не обращал внимания, полностью сосредоточившись на дороге, безоглядно устремившись к городу в самом сердце Империи. Мчаться сломя голову было весьма неразумно: на пути могла попасться кроличья нора или торчащий корень, о который мог споткнуться его конь и сломать ногу, что станет смертным приговором для любой лошади, даже такой сильной и храброй, как Таалхорса.

Остальные: Венильд, Кутвин, Леодан, Теон и Брансюйл Эсландейр — сильно отстали. Им было ясно, что этот путь Зигмар должен проделать сам, в одиночку, поэтому они ехали поодаль и не так торопились. Их лошади отощали и утомились от долгой дороги в Чертоги и обратно, и, хотя они часто меняли коней, все вместе эти животные прошли долгий путь, загнать их сейчас, когда до дома уже рукой подать, — ничего не даст.

Рейкдорф находился за грядой холмов, и Зигмар даже с такого изрядного расстояния мог учуять запахи и различить звуки процветающего города.

— Я близко, Вольфгарт! — проговорил он. — Когда зовет брат по оружию, второй всегда отвечает!

Им встретился всадник в деревне, название которой Зигмар не мог припомнить — растущее как на дрожжах поселение у брода в самой западной точке рождавшегося в горах притока Рейка. Расположение деревни было выбрано великолепно: здесь, скорее всего, проедет всякий, направляющийся в Рейкдорф с юга. Новости взбудоражили Зигмара, что едва ли случалось с ним после поражения армии великого некроманта, а посему он снял со своего скакуна все возможное и налегке поскакал на север со всей скоростью, на которую были способны ноги вскормленного зерном Таалхорсы.

Гхал-Мараз тяжело давил на плечи Зигмара, рунный молот был плотно приторочен к его спине ремнем. Леодан убеждал оставить молот с ними, с братьями по оружию, ибо вес оружия был слишком велик, но Зигмар скорее предпочел бы лишиться руки или ноги, чем остаться без молота. Лучше опоздать, чем приехать скверно подготовленным. То было время великой важности, и боги не станут благосклонно взирать на тех, кто встречает такие времена без должного почтения и внимания.

В похожий миг раньше он стоял рядом с Вольфгартом, и от этого воспоминания у него до сих пор на глаза наворачивались слезы, а грудь распирало от гордости. Медба никогда не простит его, если он не сдержит данную ее мужу клятву, но еще важнее то, что он сам себя не простит. У него был долг, тяжким грузом давивший на плечи; обязанность, от которой невозможно увильнуть, которую некому передать и о которой невозможно забыть.