Когда они отошли от сопровождавших их воинов на достаточное расстояние, Марика повернулась к Марию и спросила:

— Чем, во имя Мананна, ты тогда думал?

— Полагаю, речь идет о спасении Альдреда?

— О чем же еще? — огрызнулась Марика. — Так все удачно складывалось. Он угодил в западню, и тебе оставалось лишь подождать, пока он погибнет. Зачем ты пришел к нему на помощь?

Марий улыбнулся. Они как раз проходили мимо отряда эндалов, собравшихся вокруг пылающей жаровни. Граф кивнул бойцам, которые в знак приветствия ударили себя кулаком в грудь. Принцесса была по-своему хитра, но он-то манипулировал людьми многие годы и изрядно поднаторел в этом деле.

— Что тут смешного? — спросила она, глядя на играющую на губах Мария улыбку.

— Ты, дорогая моя, — отвечал граф, — считаешь себя коварной интриганкой, но мыслить масштабно не способна.

Заметив, что принцесса вот-вот не на шутку разбушуется, он успокаивающе поднял руку:

— Давай на миг предположим, что было бы, если бы Альдред погиб. Ты считаешь, что именно такой конец был бы тебе на руку. Только это не так.

— Почему?

— Если бы Альдреда тогда настигла смерть, то отношение твоего племени ко мне осталось бы прежним. Эндалы все так же ненавидели бы меня и никогда бы не согласились на наш брак. Посмотри, что происходит сейчас. Ютоны сражаются и гибнут вместе с эндалами, я спас от смерти горячо любимого ими графа. Теперь они не питают ко мне ненависти и почитают побратимом Альдреда. Война еще не окончена, чего только не случится до ее завершения, включая безвременную кончину твоего брата. Если сыграть достойно, мы с тобой под конец сделаемся героями. Тогда уже можно будет пожениться и превратить Марбург в величайший морской порт Империи. А теперь скажи, разве я не прав?

Марика с растущим восхищением выслушала Мария, который в душе потешался над тем, как просто оказалось ее убедить. Он потрепал принцессу по руке, а она обратила к нему лицо и одарила самой обаятельной улыбкой. Марий видел свою спутницу насквозь, но все равно наслаждался прекрасной чаровницей.

— Я начинаю подозревать, что недооценивала тебя, Марий, — сказала она.

— Это свойственно многим, — с самодовольной ухмылкой заметил ютон. — Вероятно, виной тому моя деликатность и воспитанность вкупе с лоском богатства. Хотя каждый, наделенный крупицей здравого смысла, должен понимать, что добиться могущества и богатства можно лишь с помощью изворотливого ума и готовности шагать по головам.

— Итак, что же будет дальше? — спросила Марика, увлекая графа к одной из защищающих ворота башен.

Там возле двух боевых машин на поднятых деревянных платформах, которые можно было поворачивать куда угодно, собрались эндальские лучники.

Марий пожал плечами и облокотился на деревянную лестницу, ведущую к машине.

— Нужно продолжать сражаться с мертвецами, и, как я уже сказал, война кончится еще не скоро. Мало ли что еще может произойти.

— Враг! — крикнул кто-то с крепостной стены, и Марий в поисках угрозы впился взглядом в нижний город.

В серые небеса полетели стрелы. Сквозь туман к ним приближался громадный монстр. Марий гордился тем, что ничего не боится, но, когда из мглы появился дракон, граф в ужасе прирос к месту.

С хрустом размахивая траченными тленом крыльями, махина из прогнившей плоти и клочковатой драконьей кожи перелетела через стены крепости. Загремели цепи, заскрежетал механизм — это разворачивали боевые машины и в бронзовые стволы загружали восьмифутовые снаряды-шипы.

Неуклюже размахивая крыльями, дракон облетел вокруг башни Вороновых палат. В воздухе он явно держался с помощью черной магии. Оседлавший шею чудовища колдун в развевающихся черных одеждах изливал на Вороновы палаты поток страшных злых энергий, которые алыми дугами потрескивали вокруг башни от основания до верхушки.

Марий схватил принцессу и потащил за боевую машину, кладка Вороновых палат трещала и кряхтела, в считаные секунды башня состарилась лет на тысячу.

Крошащиеся камни песком посыпались вниз, из глаз ворона слезами хлынул поток толченого обсидиана, и грандиозное сооружение завалилось набок. По городу прокатился оглушительный рокот, и башня раскололась, будто под молотом гиганта-каменотеса.

Кружащий дракон взревел жутким голосом, в котором слышались предсмертные вопли его многочисленных жертв, взмахнул крыльями и бросился на башню. Он ударил когтистыми лапами по Вороновым палатам, и огромный вес монстра завершил то, что начали заклинания колдуна. Дождем почерневшего камня осыпалась вершина великой башни Марбурга, нижняя часть опрокинулась, подобно срубленному под корень дубу. Вниз покатились громадные каменные глыбы размером с груженную сеном повозку, уничтожая дома горожан.

А затем началась настоящая пыльная буря. Марий прикрыл голову и лицо плащом, обошел платформу, скинул плащ и закашлялся от удушливой пыли, в глаза тут же набился песок. Подтянув колени к груди, закрыв лицо руками, позади боевой машины скрючилась Марика.

— Марика! — вскрикнул граф. — Ты ранена?

Она посмотрела вверх и онемела, пораженная видом полного разрушения, постигшего родовое гнездо эндальских королей. Потом покачала головой и протерла глаза от пыли. Марий поднял ее на ноги. Принцесса была в шоке, но времени на любезности не осталось.

Поэтому пришлось дать ей пощечину.

— Очнись, принцесса! Мертвецы нападут в любую секунду. Если хочешь править этим городом, очнись! Ты меня слышишь?

— Да, — отвечала Марика, и в ее глазах сверкнул гнев. — Если вздумаешь ударить меня еще раз, я тебя убью!

Марий улыбнулся и сказал:

— Умница! Разве мы не парочка голубков?

Снизу донеслись лязг мечей и стук костей — это к крепости вновь шла армия мертвых. Сержанты и эндальские полководцы зычными криками отдавали воинам приказы готовиться к бою. В воздухе захлопало множество кожистых крыльев. Море эхом повторило вой проклятых волков, а надо всем плыл гибельный рев мертвого дракона.

— Что ж, начнем? — сказала Марика, прилаживая к луку стрелу.

— Начнем, — отвечал ей Марий. И обнажил меч.

Глухие шаги, прикрытые саваном

ночи тоски и терзаний;

Плакучая ива льет горестные слезы, и

Филин полночный стенает

в мерцании лун-близнецов.

В листах склоненной ивы шепчет ветер, и

Сова в вышине бесконечно тоскует.

Ворон погибших воинов Зигмара пьет кровь,

Но скоро улетит под свой скрытый кров.

Утомившись черным колдовством смерти,

Мертвецы изведали боль,

которую ничем не утолить.

Проклятые — биться с теми, кого прежде любили,

Навеки пропащие, каким бы путем ни пошли;

Наказание страшное —

бодрствовать все ночи напролет.

Тревожные видения, мысли о днях вчерашних

Кажутся маяками, во тьме угасающими.

Ничто не облегчит их души,

Ибо знание — тоски исполненный резец

Тому, кто страдает с каждым вздохом,

Кто, раз почивши в мире, очнулся в смерти.

Хотя солнце уже почти взошло, небо померкло. На бровке холма вырисовывалась линия азоборнской обороны: триста мужчин и почти сотня женщин и детей. Шестилетние мальчишки сжимали длинные кинжалы, семидесятилетние старики вооружились топорами. Все ждали наступления мертвецов.

Ульрика и мальчики Фрейи не отходили от Медбы, которая пыталась не подавать вида, что боится. В каждом сердце тлело желание спастись бегством, и достаточно одной искры страха, чтобы побежали все. В центре линии обороны расположились Орлы королевы — тридцать воинов в доспехах из кожи и золотых крылатых шлемах. Каждый был вооружен длинным копьем и коротким острым мечом. Лишь благодаря этому отряду Медба питала слабую надежду, что они, может, переживут хотя бы одну атаку.