— Друзья, — сказал Пендраг.

И наградой ему было замешательство на лице Герреона, когда топор Отвина огрел мечника по спине. От силы удара Герреон повалился на колени, его сияющие доспехи треснули от шеи до живота. Тут в бой ввязался граф Марий и нанес врагу удар мечом в живот.

Герреон упал на парапет, он скорее обозлился, чем испугался. Любой нормальный воин устрашился бы, но лицо Герреона только просияло от перспективы сразиться с тремя противниками.

— Все на меня? — расхохотался он. — Воистину благословен я, что могу убить вас всех.

Король-берсерк взревел, находясь под действием красного тумана, и вознамерился отсечь Герреону голову топором, и Пендраг тоже сделал выпад. Но противник, двигаясь с кошачьей грацией, избежал удара топором и блокировал атаку Пендрага почти что высокомерным легким отрывистым ударом одного из мечей. Шашка Мария не предназначалась для поединка, но он управлялся с блестящим клинком, как ветеран-фехтовальщик. Из ножевой раны в боку ютона сочилась кровь, но лишь напряженный взгляд выдавал терзавшую его боль.

Они нападали на Герреона втроем, ибо понимали: сойтись с ним один на один значит умереть. Отвин бился с маниакальной яростью, Марий — с расчетливой точностью, а Пендраг — с мастерством, порожденным желанием убить предателя. Топоры и мечи рубили сплеча и наносили удары по Герреону, но его два меча превратились в быстрые размытые ленты, которыми он блокировал, парировал и с легкостью контратаковал.

Он смеялся над ними, тряс гривой великолепных волос и обаятельнейше улыбался. Однако Пендрагу казалось, что его братья-графы неуязвимы для чар предателя. Отвин так глубоко погрузился в ярость берсерка, что его невозможно было опутать такой ерундой, как физическое совершенство. Мария заботило только золото. Ни один из троих не искал утешения в красоте, и искушения Герреона были растрачены впустую.

Раздался крик Мария — это меч Герреона обошел шашку, пробил доспех и обрушился на раненый бок графа. Ютон упал на одно колено, а Герреон нырнул вниз и другим мечом нанес удар Отвину в бедро. Не успел он выдернуть меч, как Отвин обрушил удар кулака ему на плечо. Мечник зашатался, но оружия не выпустил.

Тогда берсерк поймал рукой его меч. Герреон крутанул клинок, и из ладони короля полилась кровь. Отвин взревел, мускулы у него вспучились, он схватился за клинок предателя голой рукой и переломил его. И упал навзничь с застрявшим в бедре футом железа. Герреону же остался обломок меча, и лицо его перекосило от раздражения и злобы.

Пендраг понял, что сейчас у него есть шанс, и нацелил рунный клинок в открытую грудь противника.

Тот увернулся, меч Пендрага ударил по зеркально-гладкой поверхности нагрудного доспеха и соскользнул.

Герреон бросился к Пендрагу и обхватил, словно в братском объятии.

— Слишком медленно, — прошипел он и всадил обломок меча под мышку Пендрагу. Сталь пробила кольчугу и вонзилась в сердце. У Пендрага из горла хлынула кровь, и он услышал, что кто-то выкрикнул его имя. Он выпустил рунный клинок, и мир закружился перед глазами в огненном вихре. Пендраг упал на парапет.

В лицо впечатался холодный камень, грудь затопила теплая влага. Теперь шум сражения казался слабым, совсем тихим, словно доносился откуда-то издалека. И вот он услышал отдаленный вой, который все приближался.

Было холодно, очень-очень холодно, и он слышал вой волков.

Они звали его.

Когда мечник в серебряных доспехах всадил клинок в бок Пендрага, Мирза громко вскрикнул. Граф Мидденхейма упал, обливаясь кровью, а убийца все еще сжимал в руках сломанный меч. Казалось, небеса померкли, и Мирза почувствовал, как из мира уходит что-то очень дорогое.

Живая картина перед ним словно замерла на миг: Отвин, готовый перерубить Герреону шею, и Марий, который вот-вот обрушит кривую шашку на незащищенную спину предателя. У их ног лежал Пендраг. На лице мечника застыло выражение ненависти, сменившееся ужасной печалью.

— Пендраг! — крикнул Мирза, и тут время догнало страшный миг. Герреон уклонился от удара Мария и чудом избежал топора Отвина, который пронесся в опасной близости от ютонского графа и чуть не отхватил тому голову. Герреон бросил обломок меча, которым убил Пендрага, словно то был докрасна раскаленный металл, и легко избежал неуклюжих атак врагов.

Мирзу несказанно удивило то, что Герреон рыдал так, словно переживал сильнейшую, невообразимую боль. У стены по-прежнему кипел бой, и хотя фехтовальщик не отрывал взгляда от тела Пендрага, он с блистательной точностью парировал и отбивал удары.

— Ты мой, мечник! — взвыл Мирза, и этот вопль подхватили сотни тех, кто стоял позади. И в криках этих слышалась такая сила и ярость, что борьба даже несколько приутихла. Воины Мидденхейма были мрачные люди, привычные к тяготам жизни на севере, которые никогда не выказывали эмоций или горя, но при виде гибели своего графа у них на глаза навернулись слезы. Они несли сине-белое знамя, и никогда еще так не гордился Мирза, что зовет Мидденхейм своим домом.

Герреон видел, что к нему бросился Мирза вместе с воинами города, и покачал головой. Он отшвырнул свой меч и перепрыгнул через стену.

— Нет! — крикнул Мирза, бросаясь к скользкому от крови парапету. Тысячи вражеских воинов по-прежнему теснились на виадуке, но среди норсов Мирза с легкостью видел мечника — одинокого воина, протискивавшегося через идущий ему навстречу поток атакующих.

— Трус убегает! — крикнул Мирза, в ярости оттого, что ему не удалось отомстить.

— Вечный Воитель! — окрикнул его кто-то из-за спины, и Мирза увидел графа Мария Ютонского, который показывал на стену рядом с ним. Мирза посмотрел туда и увидел привалившегося к стене мертвеца. Он в недоумении взирал на него, не в силах понять, что имел в виду граф ютонов.

А потом сообразил.

Оружие павшего: арбалет.

Мирза выронил молот и взял тяжелое оружие из дерева и железа. В стрельбе он не был особенно силен, хотя упражнялся во владении каждым выдуманным людьми оружием. Он вложил стрелу в паз, плотно упер деревянное ложе в плечо и поймал бегущего Герреона в прицел — маленький железный квадратик. Непросто стрелять по движущейся мишени, но когда Мирза уже готов был спустить стрелу, Герреон остановился и повернулся к нему лицом.

Мечник стоял недвижим, вытянув по бокам руки, и губы его беззвучно шевелились, будто он говорил что-то, только слова потонули в шуме сражения. И хотя Мирза был далеко и не мог услышать его, но знал точно, что Герреон сказал:

— Мне жаль.

— Ты еще больше пожалеешь, ублюдок, — прошептал Мирза. — Пожалеешь!

Он нажал на спусковой рычаг и следил за стрелой, которая пролетела над головами норсов и должна была вонзиться Герреону в сердце. Мирза опустил арбалет. Он знал, что выстрелил верно, и смотрел предателю в глаза ту долю секунды до того, как стрела должна была поразить цель.

Только этого не случилось. Видать, было не суждено. Случайный порыв ветра или воля богов, кто знает? Так или иначе, оперенье распуталось, и стрела отклонилась от курса. Вместо того чтобы пронзить сердце Герреона, смертоносная стрела попала в плечо. Фехтовальщик покачнулся, и, глянув удрученно и разочарованно, повернулся и побежал вниз по виадуку, став недосягаемым даже для самого меткого стрелка.

Мирза выругался и отбросил арбалет. И поспешил туда, где лежало окровавленное тело Пендрага. Король-берсерк держал графа Мидденхейма на руках, вокруг кольцом стояли Белые волки.

Невероятно, но он был еще жив, хотя кровь до сих пор текла по руке Отвина, при том что он крепко прижал к ране целую горсть тряпок. Быстро разливавшаяся под Пендрагом лужа крови сказала Мирзе все то, что он хотел узнать.

Он опустился перед правителем на колени, и Пендраг открыл глаза.

— Ты… его… убил? — задыхаясь, спросил Пендраг, и на губах у него выступала кровавая пена.

Мирза пытался заговорить, но не мог справиться с охватившим его горем. На миг он задумался, не солгать ли, не сказать ли, что Пендраг отмщен, но Мирза был воином чести, а Пендраг заслуживал правды.