— Отлично, молодцы, — похвалила Медба, когда все привели лошадей обратно к колесницам.

Они не стали стреноживать своих скакунов, а просто отпустили пастись, потому что умные животные всегда немедленно подходили, стоило лишь свистнуть. Юные азоборнки просияли от гордости, ибо непросто заслужить похвалу самой возничей королевы Фрейи.

Когда все собрались вокруг нее, Медба разобрала с юными воинами только что пройденный путь и дала всем полезные советы. Они действовали достойно, но ведь результат всегда можно улучшить, а потому никто не может позволить себе почивать на лаврах.

— Осгуд, ты отклоняешься влево, когда щелкаешь вожжами, — сказала она, сопровождая слова жестом. — Из-за этого лошади немного уходят с намеченной линии, а когда приближаешься к врагу, особенно нужна точность. А ты, Дэгал, когда наносишь удар копьем, не забывай в конце поворачивать его, иначе у тебя вырвут оружие из рук. Ульрика, тебе нужно последить за равновесием; всегда напрягай ту ногу, которая отставлена назад, потому что в противном случае рискуешь вылететь из колесницы, если колесо наедет на камень или угодит в яму.

Медбу внимательно слушали, и она радовалась успехам молодых. Покончив с едой, они стали упражняться с копьями. Ульрика побежала к друзьям, и Медба с материнской заботой смотрела на юных воинов. Ведь не только дочь, а все они были ее детьми.

Воительница прислонила голову к борту колесницы и прислушалась к звукам дикой природы: журчанию воды, вздохам ветра в кронах деревьев и карканью ворона где-то вдали. День выдался длинным, и Медба ненадолго закрыла глаза, позволив себе чуточку вздремнуть.

Снова подал голос ворон, и Медба раскрыла глаза.

Каркал он уже ближе, громче и пронзительнее, что было довольно странно, ведь воронья пища обычно не двигается. Воительница пока не стала ничего предпринимать, но сосредоточилась. Ветер дул с севера, ворон приближался с юга.

Ветер переменился. Медба встала на ноги. Лошади подняли головы и навострили уши. Они нервно принюхивались и трясли гривами, потом подошли ближе к колесницам. На юге завыл волк, и Медба еще больше насторожилась. Обычно волчий вой не предвещал ничего дурного, но на сей раз с ним явно было что-то не то. Голос зверя был глухим и настолько изголодавшимся, что просто не мог принадлежать ни одному из подвластных Ульрику благородных волков. Первому ответил второй, на сей раз вой донесся с запада. Стая их окружала, и Медба усилием воли подавила нарастающий страх.

— Запрягайте лошадей в колесницы, — крикнула она, и голос ее прозвучал вовсе не испуганно, а повелительно.

Молодые азоборны повиновались, но слишком медленно.

— Шевелитесь! — приказала Медба. — Если бы на вас напали, вы бы так действовали?

Медба схватила под уздцы своих двух коней и быстро запрягла, торопливо щелкая бронзовыми пряжками. Пронеслась быстрая тень, и она увидела в небе стаю кружащихся черных птиц. Тех, что питаются мертвечиной.

— Быстрей, ради Ульрика! — подгоняла своих подопечных Медба. Схватила и подсадила дочь в колесницу. Сняла прикрепленный к борту лук и быстро натянула на него тетиву.

— Ты тоже держи свой лук наготове, — велела она Ульрике. — И внимательно смотри по сторонам.

— Мама, что случилось? — спросила та, чувствуя тревогу матери.

— Пока ничего, милая. Только делай, что я говорю. Торопись.

Увидев, что все почти готовы тронуться в обратный путь, Медба взошла на колесницу. Снова закаркали птицы, по бесплодной пустыне вновь прокатился волчий вой. На сей раз он точно доносился с севера. Ветер снова переменился, и воительница почувствовала зловоние мертвечины, паршивой, изъеденной червями шкуры и затхлой кровавой слюны.

Кто-то вскрикнул, и Медба взглянула вверх — там, с хребта горного кряжа, на них смотрели крупные волки. Шкура у них прогнила, кое-где торчали желтые кости и разодранные мускулы. Пустые глазницы горели зеленым огнем, зубы обнажились в страшном оскале, с морд капали кровавые слюни.

Похоже на то, что кое-какая мертвечина все же порой может двигаться.

— Вперед! Скачите во весь дух! — крикнула Медба.

Несмотря на то что Зигмару уже довелось столкнуться с мертвяками, при виде представшего перед глазами зрелища у него все равно перевернулась душа. Совсем недавно Остенгард был большой процветающей деревней, в которой жили двести лесорубов с семьями. Теперь же это был утопающий в крови склеп, здесь хозяйничала смерть.

— Ульриковы кости, — выругался граф Алойзис. Лицо его так побледнело, что даже завитки татуировок поблекли. Бритая голова черузена была испещрена шрамами, в длинном чубе, стянутом железными кольцами, седых волос стало больше, чем черных. — Это же мой народ.

Алый плащ Алойзиса развевался на холодном ветру, рука подергивалась на рукояти кривого меча.

— Теперь уже нет, — пробормотал граф Кругар, пытавшийся скрыть собственный ужас. — Ныне они трупы, которые придется еще раз умертвить.

На могучем графе талеутенов мерцала серебристая кольчуга. Из руки в руку он нервно перекладывал Утенсъярл. Тонок был древний клинок Таленбора, но Зигмар видел, как Кругар рубил этим смертоносным оружием норсов, словно молодые деревца. Кругар хорохорился, но Зигмар знал, что оба графа боятся. И не осуждал их за это.

— Кругар говорит дело, — обратился к Алойзису Зигмар. — Они уже не твой народ. Запомни это.

— Да, я понимаю, — сказал Алойзис. — Но от этого рубить их мечом мне будет не легче.

Зигмар знал, насколько это верно, потому что уже сражался с мертвецами, которые некогда были жителями его Империи в Срединных горах. Алойзису сейчас придется хуже всех, но вскоре каждому из них предстоит встретиться с подобным кошмаром, в этом Зигмар не сомневался.

На склоне холма над Остенгардом выстроились тысяча воинов: вооруженные топорами черузены, отряд таулетенских Красных косарей и унберогенские мечники. Хотя черузены и талеутены несколько лет назад чуть было не развязали меж собой войну, их вожди всегда были верными союзниками, а близость смерти от руки Зигмара, которого отравила злом корона Мората, еще сильнее упрочила узы братства.

Вслед за появлением Халеда аль-Мунтазира в Рейкдорфе Зигмар собрал отряд мечников в количестве пятисот человек и помчался в Таалахим — великую лесную твердыню талеутенов. Если ходячие трупы уже идут войной, то первым делом они обрушатся на север. Оба графа слали отчаянные письма императору с просьбой помочь уничтожить восставших мертвецов, и Зигмар со своими воинами выступил им на помощь.

Унберогены очень спешили и встретились с союзниками у южных склонов Стенающих холмов. Жителей Остенгарда они спасти не успели, но хотя бы отомстят за них.

Остенгард был выстроен в форме подковы. В самом центре помещались амбар и лесопилка, к реке вела главная улица, вокруг ютилось множество домов. На берегу возвышался искусно построенный храм Таала. Деревню окружали поля, где слабый ветерок колыхал золотистые колосья пшеницы и ячменя.

В Остенгарде кипела бурная деятельность. Бледнокожие существа с тонкими проволочными конечностями и раздутыми головами угощались мертвечиной, скакали от трупа к трупу и дрались за лучшие куски мяса. Неуклюжие мертвецы в грязных лохмотьях собирались группами гниющей плоти и, спотыкаясь, тащились к склону холма, откуда за страшным представлением наблюдали воины Империи.

Вставшие из земли мертвецы уничтожили Остенгард, а наползающая тьма поглотила дневной свет, хотя солнце совсем недавно начало клониться к горизонту. Чувствуя теплое мясо живых, орда ходячих трупов, обуреваемых ненасытным голодом, с мрачной настойчивостью приближалась к войску людей.

Зигмар прикинул, что им придется противостоять минимум пяти сотням живых мертвецов. Обычно такое количество врага можно легко победить, но этот противник в качестве мощнейшего своего оружия использует страх.

— Алойзис, ты с вооруженными топорами воинами пойдешь со мной. Кругар, раздели всадников и с двух сторон обойди врага, чтобы ударить сзади, — сказал Зигмар. — Скачи за деревню и возвращайся по главной улице.