Боль приутихла, и словно во сне Мирза смотрел, как вздымается меч для решающего удара. Блеснул металл, но вдруг раздался оглушительный лязг, когда искусно сработанный молот остановил меч Кристофа. Он отбил его, а затем молотодержец ударил торцом рукояти в лицо бывшему побратиму Мирзы. Череп раскололся. Еще один удар молота разбил грудь Кристофа.

Сильные руки подхватили Мирзу, который увидел склонившегося к нему Зигмара и его испуганные глаза. Вернулась острая боль, и он вскрикнул, глядя на залитые теплой кровью колени.

— Заберите его! — приказал кому-то Зигмар, опуская Мирзу на лед. Воины Мидденхейма склонились над предводителем, сняли доспехи и прижали руки к ране. Невыразимая боль стала с каждым мигом слабеть.

Над землей нависли черно-багряные тучи, которые то и дело озаряли вспышки молний, и Мирза подумал, что негоже умирать под таким безобразным небом. Снова над ним склонилось лицо Зигмара.

Император сорвал что-то с шеи и протянул ему. В его руке Мирза увидел бронзовый амулет в форме ворот.

— Держи, Мирза.

— Врата Морра, — прошептал Вечный Воитель. — Пришло мое время? Я умираю?

— Нет, — пообещал император, внутренне содрогнувшись. — Ты будешь жить. Когда я был между жизнью и смертью, отец дал мне этот амулет, и я уцелел. И тебя он тоже спасет.

Зигмар повернулся к воинам Мидденхейма и сказал:

— Что бы ни случилось, он должен жить.

Мирза прижал бронзовый кулон к сердцу, а Зигмар снова отправился туда, где кипела битва.

Зигмар мчался к воротам Медной Крепости. А за ним — поредевшие отряды его воинов. Последнее подобие боевого строя улетучилось после изматывающей битвы со щитоносцами. Путь к крепости был открыт.

Но какой ценой! Сотни воинов Империи были ранены, и даже если Зигмару удастся нанести поражение Морату, многие не выживут, чтобы вернуться в Мидденхейм.

Эта мысль заставила спешить пуще прежнего, и Зигмар стрелой выскочил из темных ворот на мощеную площадь посреди древней крепости. Только здесь он увидел, что Медная Крепость на самом деле оказалась не реальней города подо льдом. Подобно затонувшему граду, крепость была не более чем созданным Моратом, чтобы вернуть былую славу и прежний триумф, наваждением, миражом.

Стены оказались просто кладкой безо всяких бастионов и лестниц, а башни представляли собой каменные колонны, и попасть наверх не представлялось возможным. Постройки во дворе были всего-навсего руинами — грудой камней. Вероятно, здесь действительно когда-то находилась горная крепость, давно позабытая расой людей.

Единственным реально существующим строением была башня из искрящегося перламутрового камня. Вокруг вершины потрескивали молнии, гиблый огонь, льющийся из посоха некроманта, озарял низкие тучи жутким нездоровым светом. У подножия башни клубился призрачный туман, выползавший из арки в форме черепа. Там мелькали неясные тени, раздавались стоны плененных Моратом душ.

Зигмар бросился к башне, воины горы Фаушлаг — за ним, ярко сверкали их мечи, а сердца жаждали отомстить ненавистному некроманту. Клубы тумана подергивались и извивались, духи, послушные воле своего повелителя, приготовились и бросились на воинов Зигмара подобно сияющим кометам.

От них исходило свечение, и Зигмар увидел, что то духи призрачных женщин; они летели по воздуху так, словно плыли под водой. Они были так прекрасны, что император опустил молот, не желая поднимать оружие против женщины, пусть даже призрачной.

И тут они разинули рты и оглушительно закричали.

Их ужасный вой огненными когтями впился в душу Зигмара. Он упал на колени и выронил Гхал-Мараз, зажимая уши. Одна из тварей повисла в воздухе перед ним, облаченная в серые могильные лохмотья, которые колыхались вокруг ее изможденного тела и жили своей собственной жизнью. Вдруг исчезло прекрасное лицо, и на его месте оказался череп с горящими ненавистью пустыми глазницами. Сзади колыхалась всклокоченная длинная шевелюра, и лишь тут Зигмар понял, что перед ним вовсе не жертва Мората, а творение зла.

Они метались средь воинов Империи и визгливо кричали, изливая на живых свои вечные страдания. Когти призраков раздирали доспехи, жуткие вопли разили почище клинков. Некоторые воины обезумели от страха и побежали прочь, в ворота, другие упали замертво с искаженными от ужаса лицами, ибо увидели доступные только им кошмары.

Мысленному взору Зигмара представилось, как он лежит под землей, представилась собственная разлагающаяся плоть. Он вскрикнул, когда увидел Равенну. Некогда прекрасное лицо любимой пожрали черви, теперь, когда мир снова призвал ее, раздутая гнилая плоть посинела и стала восковой.

Слезы хлынули из его глаз, а сердце бешено трепыхалось в груди. Голова болела невыносимо, казалось, что каждый пронзительный вопль вытягивает из бренного тела душу.

А потом он услышал другой звук, который обращался к его духу, пробиваясь сквозь невероятный ужас, насылаемый женщинами-монстрами. То был глас диких мест, который представлял суть всего того, чем он был и за что боролся. Глас Империи и ее божественного покровителя.

Глас волков.

Зигмар обернулся на звук и увидел, как в ворота хлынули воины: гвардейцы графа Пендрага и Белые волки Редвана. Облаченные в доспехи серебристого и красного цвета, с развевающимися плащами из волчьих шкур и знаменем Дракона над головой, они мчались так, словно спешили наперерез зимней вьюге. Распущенные волосы их растрепались, и каждый выл так яростно, как только мог. Словно стая Ульрика пришла на помощь, и Зигмар видел, как этих смельчаков вели его друзья, и все они мечом и молотом разили мертвецов.

Очнувшись от мучительной агонии пытки воплями ведьм, Зигмар в бешенстве взревел. Призрачные женщины вновь подняли крик, но они уже не имели власти над людьми Империи, ибо вера в Ульрика укрепила и защитила их души.

Пендраг бросился к Зигмару.

— Ты ранен? — спросил он.

— Нет, — ответил Зигмар, поднялся на ноги и прогнал прочь видения смерти.

— Держи. — Редван протянул императору Гхал-Мараз. — Ты уронил его.

Зигмар взял боевой молот и обратил взгляд на башню Мората, ощутив при этом, как странный, почти ревнивый укол силы хлынул в его руку из Гхал-Мараза. Призрачный туман рассеивался, словно его гнал сильный ветер, вход зиял самой глубокой пещерой на свете. Тут поджидать может только смерть, и Зигмар похолодел при мысли о том, что придется туда войти.

Сверху донесся жуткий хохот, и к императору вернулась решимость прочнее выкованного гномами железа. Он повернулся к своим воинам и увидел в каждом лице ту же несгибаемую твердость.

— Воины Империи, сегодня — последний день некроманта! — прорычал он.

Зигмар повел своих воинов в башню, и как только оказался внутри, его поглотила тьма, а студеные ветры подули с такой силой, словно он попал в ледяную пещеру глубоко под землей. Башня была полой — цилиндр, стены которого возносились вверх на головокружительную высоту, к потокам бледного мертвого света. Внутри царила неестественная тишина, звуки жестокой битвы смолкли, стоило только переступить порог.

Повсюду разбитые надгробия, развороченные захоронения — настоящее кладбище с тысячами свежих могил, словно мертвецов только что закопали, хотя что-то подсказывало Зигмару, что покойники были похоронены уже не одно столетие назад.

— Не нравится мне все это, — кивнул на могилы Редван.

— Да их тут тысячи, — добавил Пендраг.

Зигмар промолчал, глядя на потертые замшелые ступени, высеченные внутри башни. Сверху подул резкий ветер, он то ли манил, то ли дразнил, или, может, вынуждал подняться по ступеням. В этих отвратительных приказах Зигмару чудилась столь великая сила, с которой не совладать ни одному смертному, и сам он зашел слишком далеко, чтобы игнорировать этот зов.

— Сюда, — сказал он. — Останавливаться нельзя, надо идти вперед!