— Я азоборнский воин, — вновь и вновь повторял он, словно молитву. — Я не боюсь этого врага. Я не боюсь этого врага.

Другие мертвяки обтекали стену щитов. Целое полчище неловких трупов и воинов-скелетов, марширующих по направлению к городу. Рядом с ними скакало множество волков в сопровождении мчащихся стрелой стай бледнотелых пожирателей плоти. Дэгал не мог их сосчитать, но знал, что их слишком много, с ними не справиться.

Меж собравшимися пронесся боязливый шепоток. Мужчины и женщины Рейкдорфа внезапно пожалели, что вышли на поле брани. Дэгал чувствовал их страх, готовую вырваться из-под контроля панику, и понимал, что мужество в любую секунду может покинуть народ. Он на личном опыте испытал это во время поражения у реки и знал, насколько разрушительными могут быть последствия страха. Воины, которым до победы рукой подать, могут побежать с поля боя, думая, что проиграли, если увидят удирающих от врага товарищей. Сержанты говорили, что отдельные воины не выигрывают и не проигрывают сражения, но Дэгалу-то было известно иное.

Страх опустошил его в сражении у реки, но, когда он сейчас смотрел на приближавшихся волков и пожирателей плоти, тот же самый страх преобразовался в гнев. Эти монстры лишили его чести, забрали у него то единственное, что было его по праву и по рождению азоборном.

И хотя ему сровнялось только двенадцать лет, он больше не боялся.

Когда первые волки напали на людей, пробиваясь вперед зубами и когтями, Дэгал обнажил меч. Лилась кровь, мужчины и женщины гибли, волки рвали их на части. Следом подоспели пожиратели плоти, которые валили горожан наземь и заживо съедали вопящих от боли людей.

На Дэгала бросилась тварь с черными бусинами глаз и полным ртом переломанных зубов, и юноша встретил монстра нацеленным в шею ударом меча. Клинок вонзился глубоко в плоть, и азоборн выдернул меч из трупа, ибо на него, вытянув когтистые лапы, уже нападал следующий монстр. Парень отсек ему конечности и перерезал горло. На него брызнула кровь врага, и от ее вони охватившая его ярость увеличилась еще больше. Он вонзил меч в бок мертвого волка, пожиравшего внутренности мужчины, с которым Дэгал разговаривал совсем недавно. Звали его Эоланд, и был он пекарем, но больше ему уже не суждено радовать горожан хлебами и сладкими булочками.

Дэгал сражался со всем мужеством и силой, которые изменили ему у реки, и двенадцатью ударами убил такое же количество врагов. Сражавшиеся вокруг него жители Рейкдорфа черпали храбрость в его непоколебимом мужестве и не сдавались жутким монстрам. Пожирателям плоти и волкам не удалось пробиться сквозь строй простых мужчин и женщин. Кровь пропитала землю, и сотни людей погибли в самом начале схватки.

Дэгал увернулся от клацающих зубов волка и пырнул его в горло мечом. Пасть захлопнулась, и волк умер, но надвое перекусил меч. Тогда юноша схватил упавшее копье с разноцветной тряпицей, привязанной прямо за железным наконечником. Он слышал вопли ужаса и боли и знал, что сейчас все висит на волоске.

Как и в сражении у реки, исход боя решался сиюминутной трусостью или отвагой. Дэгал взмахнул копьем над головой и подождал, когда холодные ветра подхватят привязанную к нему ткань. Синяя и красная полосы струились у него над головой; не знамя, конечно, а просто два лоскута с цветами Рейкдорфа. Несмотря на мрачный и темный день, тряпицы так ярко выделялись на фоне тьмы, словно были только что выкрашены и освещены полуденным солнцем.

Пожиратели плоти заметили, как юноша взмахнул самодельным стягом, и Дэгал почувствовал их неуверенность.

Настал его миг! Ему выпал один-единственный шанс восстановить свою честь, которой он лишился по милости этих вот монстров.

— Люди Рейкдорфа! За мной! — крикнул Дэгал.

Пронзив копьем брюхо оскалившегося волка, он бросился вперед, и с его губ сорвался боевой клич азоборнов.

И люди Рейкдорфа последовали за ним.

Под натиском черных рыцарей выстроенная азоборнами стена щитов дрогнула, но устояла. От удара мертвых всадников воины попадали с ног, но на смену им пришли другие подданные королевы, которые подхватили падающие щиты и закрыли собой брешь. Воины-скелеты бросились на людей с мрачно поблескивающими мечами. Гарр вонзил копье в коня черного всадника, и тот с лязгом доспехов полетел наземь. Медба всадила в него бронзовый меч, который прошиб шлем воина и погасил мерцавший за забралом свет.

Гарр благодарно кивнул, но Медба уже не смотрела на него, а повернулась лицом к всадникам, которые с грохотом наскочили на окаймленные железом щиты. Теперь Кутвин сражался копьем, которое вырвал у мертвеца с практически переломанным позвоночником. Рядом с ним Фридлейфр воткнул копье в проржавевший грудной доспех мертвого рыцаря. Зигульф защищал брата с фланга тяжелым щитом.

Ульрика верной рукой спускала в мертвяков стрелы и метила в глазницы тех воинов, которые во время атаки лишились шлемов. Три мертвеца пробились через стену щитов, и Медба взяла меч двумя руками, готовая дать им отпор. С каждой секундой азоборнам становилось все труднее, ибо мудрено тягаться с противоестественной силой черных рыцарей. Один из них подъехал к воительнице с занесенным над головой кривым мечом.

Медба повернулась к мертвецу, ее меч жаждал разделаться с этим вражеским ратником. Она нырнула вперед, кувыркнулась и вскочила на ноги, когда клинок всадника просвистел у нее над головой. Воительница обрушила меч на задние ноги скакуна, рассекла кости и повергла черного воина наземь, тут же к нему устремились несколько азоборнов и принялись наносить удар за ударом, пока не разметали его кости. Еще один мертвец поскакал прямо к поверженной королеве Фрейе, спрыгнул с коня и бросился к ней: в пустых глазницах горела жажда убийства.

Медба поспешила на помощь, но прямо перед ней возник третий рыцарь. Конь его встал на дыбы и молотил передними ногами в воздухе. Одно копыто опустилось прямо на плечо Медбе, и она отлетела назад. Неудачно приземлившись, воительница рассекла руку собственным мечом. Из раны на клинок полилась кровь, и вдруг Медба почувствовала внезапный прилив сил и затопившей ее ярости.

Копыта коня опустились на землю, воительница перекатилась к нему и направила удар меча в сердце мертвого скакуна. Он рассыпался грудой костей. Железные пластины доспехов упали на землю, и перед Медбой очутился всадник рассыпавшегося коня.

Она отчаянно взмахнула мечом, но мертвец ударил ее ногой в живот, и она согнулась в три погибели. Всадник схватил ее, поднял с земли и стукнул прямо в лицо страшным шлемом. Медба почувствовала, как хрустнул нос и из него потекла кровь. Меч выпал у нее из рук.

От боли она вскрикнула, да еще вдобавок прочерченные когтями борозды на спине вдруг обожгло, словно огнем, а порез на руке начал пульсировать, будто его опустили в кипящую воду. Медба вгляделась в прорези шлема мертвого воина, в его глаза, и увидела в них бесконечное страдание души, прикованной к миру смертных черной магией. Хотя ничто не напоминало о человеке, коим некогда являлся этот воин, муки его были нестерпимы.

Враг замахнулся черным мечом, и взгляд Медбы сосредоточился на нем. Она представила себе, как он пробивает ее грудную клетку и на две части рассекает сердце… Ухмылка черепа сделалась шире. Но не успел мертвец нанести удар, как голова его отлетела, а тело рассыпалось. Медба осела на землю и отпрянула от останков, а над ней с вытянутой рукой возвышалась величественная воительница в блестящих бронзовых доспехах.

— Благодарю за то, что присмотрела за моим мечом, — сказала Фрейя, помогая Медбе подняться на ноги.

По бокам королевы стояли Ульрика и Кутвин, и дочь протянула матери копье.

— Моя королева, — ахнула Медба, — ты жива!

— Живей не бывает! — крикнула королева, развернулась и бросилась в бой.

Медба вместе с Зигульфом, Фридлейфром, Кутвином и Ульрикой присоединилась к стене щитов Гарра. Несмотря на то что руку и спину Медбы терзала боль, она сражалась как никогда и каждым ударом копья выбивала противника из седла. Вместе с Орлами королевы они стояли насмерть, словно легендарные герои древности, но даже с такой отвагой не могли удержать стену из щитов. Каждый миг воины гибли дюжинами, и кольцо мечей и копий таяло, подобно весеннему снегу.