Черный всадник смял воина слева от Медбы, и словно высеченный из базальта конь взвился на дыбы, когда с его спины спрыгнул могучий воин. Черный плащ крыльями взмахнул за спиной, и он приземлился среди азоборнов. Медбе довелось видеть его всего несколько раз, и, хотя он сильно изменился, все же сохранил черты Сигурда Бригундского.

Черные всадники устремились в пробитую вампиром брешь, буйствовали средь азоборнов и поражали их беспощадными ударами черных мечей. Сигурд бросил Гарра наземь и оторвал ему голову. Потом повернулся к королеве Фрейе и опрокинул ее наземь, красные глаза воплотившегося в чистое зло графа бригундов светились голодным огнем.

Медба бросилась к королеве, но вампир отшвырнул ее прочь. Стрела Ульрики попала монстру в спину, и он взревел от боли. Клыки кровопийцы впились в шею Фрейи, но разорвать ей горло монстр не успел, потому что подоспел Кутвин, прыгнул на него и всадил в бок кинжал.

Сигурд выгнул спину, очертания его сделались нечеткими, словно его застали в процессе обращения, и он ударил Кутвина когтистой рукой. Унбероген упал навзничь. Фридлейфр пронзил спину вампира копьем с такой силой, что наконечник вышел из живота. Сигурд крутанулся, вырвал копье сначала из рук Фридлейфра, а потом из собственного тела. Не успела Медба и глазом моргнуть, как копье уже пробило доспех юноши. Он упал как подкошенный.

Зигульф закричал от горя и гнева и полоснул Сигурда по руке мечом. Вампир взвизгнул от боли, из раны хлынула черная кровь. Он уставился на нее, словно не веря своим глазам.

— Экий негодник, — проскрипел Сигурд и метнулся к сыну Фрейи.

Заглянув мальчику в глаза, он рассмеялся, словно услышал забавную шутку, потом вытащил кинжал с коротким лезвием и всадил Зигульфу в живот. Мальчик закричал, но Сигурд не успел повернуть нож и вырвать из него внутренности. Потому что в вампира вонзилась еще одна стрела.

Медба увидела Ульрику, которая стояла позади вампира и прикладывала очередную стрелу к тетиве, когда Сигурд обратил на нее взгляд своих голодных глаз.

— Освященные стрелы, — сказал он и уронил Зигульфа на землю. — Маленьким девочкам не стоит забавляться такими опасными игрушками. Что ж, я и тебя заставлю кричать.

Вампир направился к Ульрике. При виде приближающегося монстра девочка упала на колени, так страшен был Сигурд: очертания его расплывались, за плечами наподобие крыльев летучей мыши вздымался плащ. Глаза Сигурда расширились, нижняя челюсть растянулась, а клыки удлинились наподобие кинжалов.

Медба еле-еле поднялась на ноги и с трудом поковыляла к Ульрике, хотя понимала, что Сигурда ей не опередить. Невыносимой была боль, но нужно было добраться до дочери.

— Пожалуйста! — молила она, слыша вокруг нарастающий гул. — Пожалуйста! Не трогай ее!

Сигурд поднял плачущую Ульрику с земли и обернулся к Медбе. Потом понюхал кровь на лице Ульрики и понимающе оскалился.

— Ах вот что… Это твое исчадие, — заключил Сигурд. — Сейчас увидишь, как она умрет.

Не успел вампир добавить что-нибудь еще, как на черных всадников бросилась целая толпа людей. Сотни, а может, тысячи. У большинства из них даже не было доспехов, одежда выдавала в них простых фермеров, обычных мужчин и женщин. Но сражались они с яростью берсерков-тюрингов, валили мертвяков с седел и раздирали на части с помощью топоров, кос и дубинок.

Руководил ими забрызганный кровью молоденький мальчик, в глазах его пылала неистовая ярость битвы. Он сражался копьем, к которому были привязаны синий и красный лоскуты, и Медба видела, что с оружием он управляется очень умело. Юноша нанес удар в грудь выбитому из седла всаднику и повернул наконечник перед тем, как выдернуть оружие. Медбе показалось, что он ей знаком, хотя воительница не могла понять, откуда ей знать какого-то юного унберогена.

Горожане Рейкдорфа скопом налетели на мертвецов и оттеснили их назад. Увидев бегущую на него с воплями толпу, вооруженную копьями и мечами, Сигурд выпустил Ульрику. Нескольких он бы запросто убил, но всех сразу… Медба сомневалась в этом. Она подбежала к Ульрике и заключила дочь в объятия.

— Ты со мной, милая моя, — прошептала Медба. — Ты со мной.

— Мамочка! — воскликнула Ульрика, ткнувшись головой в плечо матери. — Где тот ужасный человек?

— Его нет, — отвечала Медба, которая в этот миг видела только свою перепуганную дочь. — Теперь он не причинит тебе вреда. Никогда.

Ульрика рыдала, уткнувшись матери в шею; Медба крепко прижимала ее к себе и, закрыв глаза, желала прогнать страх дочери, а тело ее при этом пульсировало накатывающими волнами жгучей боли. Так они и замерли, прижавшись друг к другу, пока Медба не услышала шаги. Она раскрыла глаза и увидела юношу с копьем, обвязанным синей и красной лентами, который сверху вниз смотрел на нее.

— Она цела? — спросил он с сильным азоборнским акцентом.

— Дэгал?

— Да.

— Ты не забыл, чему я тебя учила, — улыбнулась воительница.

Он кивнул и вдруг из окровавленного воина превратился в двенадцатилетнего мальчика. Она привлекла к себе Дэгала и тоже крепко прижала к груди. Наконец она отпустила детей и сказала:

— Вы оба такие храбрые. Я даже не могу выразить словами, как сильно я вами горжусь. Вы сражались как настоящие герои.

Ульрика улыбнулась сквозь слезы, а Дэгал выпрямился и расправил плечи, словно с них свалился тяжелый груз. Он посмотрел куда-то вдаль, за ее плечо, и Медба, обернувшись, увидела Фрейю, которая несла Зигульфа, а Фридлейфр и Кутвин поддерживали друг друга, чтобы удержаться на ногах. Они потерпели поражение, но не склонили голов.

— Куда делся Сигурд? — спросила Медба.

— Удрал, — отвечал Кутвин. — Когда подоспел народ, он поднялся в воздух и улетел.

Медба кивнула, с несказанным облегчением глядя на королеву. Бледная Фрейя нетвердо стояла на ногах, из раны на шее струилась кровь. Глаза Зигульфа были закрыты, а живот стал красным. Грудь слабо вздымалась и опадала.

— Он жив? — спросила Медба.

— Едва, — ответила Фрейя надтреснутым слабым голосом. — Нужно доставить его в Рейкдорф.

— Нам всем нужно туда вернуться, — заметил Кутвин. — Немало мы их перебили, только они снова наступают.

Медба взглянула на восток, и стоило ей увидеть уверенно наступавших тесным строем тысячи воинов-скелетов, как в душе у нее погас огонек надежды. Они выжили в этой атаке, но мертвяки прибывали.

— Все назад! — крикнула она. — В Рейкдорф!

Крелл рубанул сплеча. Когда он крушил Красных косарей, его топор легко пробивал и доспехи, и человеческую плоть. Но на сей раз он натолкнулся на непробиваемую броню из громрила и твердость гор. Огромный монстр остановился в нерешительности и посмотрел на странных существ. Глаза страшного ратника пылали еще злее, будто он признал в карликах тех, с кем бился тысячи лет назад.

Мастер Аларик почувствовал мощь удара Крелла, от которого дедушкин щит согнуло почти вдвое. Доспехи уцелели, и гном возблагодарил Грунгни за то, что перед боем не забыл подкрепиться несколькими бочонками пива.

— И это все, на что ты способен? — насмешливо спросил он у давно мертвого монстра. — Неудивительно, что Гримбул Железный Шлем тебя победил.

Крелл взъярился пуще прежнего и снова взмахнул топором, когда его атаковала сотня гномов. Аларик бросился на свирепого воина, чье имя бесчисленное количество раз было внесено в Даммаз Крон, и каждое его преступление было записано кровью Верховных королей его эпохи. Он саданул по кроваво-красному туловищу Крелла, чувствуя, что первоклассное железо топора пусть на волосок, но все же вгрызается в пластины доспехов с выгравированными на них черепами. Крелл взревел, обрушил на одного из воинов гор свой страшный топор и рассек с головы до ног. Кровь убитого брызнула на доспехи его соратников, и они атаковали с удвоенным неистовством.

Топоры гномов опускались на доспехи Крелла, подобно громадным поршням Жуфбара, и по кусочкам отрубали проклятое железо с его тела, оставляя нетронутым только скелет. Аларик кружил позади мертвого рыцаря и удачно избежал возвратного удара черного топора, который срубил тела шестерых гномов на уровне пояса. Вокруг Крелла сжималось кольцо железа и громрила, но, казалось, численное превосходство удивительно стойкого врага лишь приводило монстра в еще большее возбуждение.