Топор Крелла взлетал то вправо, то влево, и те, кого не убило страшное оружие, отлетали туда, где бились всадники войска людей. Тот раненый воин, с которым разговаривал Аларик, с мученическим изумлением взирал на сражение. Гном скорее бы съел дерьмо гроби, чем оплошал на глазах у человека. Несчастных после смерти ожидала позорная участь убийц. Нет, судьба Аларика будет иной.

Все больше мертвяков появлялось из-за спины Крелла. Они наступали многочисленными отрядами шагающих в ногу скелетов и неуклюжих трупов. Над головами у них неслись сотни летучих мышей, вокруг парила призрачная дымка завывающих духов. Так или иначе, скоро придется заканчивать бой, потому что гномы не смогут долго сдерживать такое количество врага.

Аларик подождал, пока Крелл нагнется и махнет топором понизу, убив зараз четверых гномов, а затем отбросил щит и вскочил чудовищу прямо на спину. Схватившись за обломки доспехов, он принялся охаживать топором плечи Крелла.

Крелл ощутил внезапно появившуюся на спине тяжесть и, заметив гнома, взревел и принялся кружить, стараясь скинуть Аларика, а оставшиеся гномы тем временем дубасили монстра по ляжкам боевыми молотами и топорами. От красных доспехов летели искры, будто от металла на наковальне. Аларик изо всех сил старался удержаться на спине и продолжал работать топором. Почувствовав, что еще немного, и он свалится, гном изо всех сил ударил по готовому оторваться куску кольчуги, а сам схватился за торчащее наружу из проклятых доспехов ребро.

Аларику показалось, будто он сунул руку в ледяное озеро, ее пронзил страшный холод — стылое прикосновение полной безжизненности и погибели. Он попытался отдернуть пальцы, но они намертво примерзли к ребру Крелла. Через руку холод скользнул дальше, в кровь и мышцы запястья. Аларик понимал, что, когда ледяной мороз доберется до сердца, он станет не лучше Крелла.

— Мастер Аларик! Господин! — громко крикнул кто-то человеческим голосом. — Папа говорит, чтобы ты слезал и уходил.

Гном понял, что у него есть только один выход, если он хочет остаться в живых, и мрачно освободил топор из уже разболтавшейся пластины доспехов.

— Аларик Безумный, так вы меня зовете? — проговорил он. — Что ж, может, вы и правы…

И он рубанул топором по запястью, острый как бритва край легко перебил плоть и кость. Аларик крякнул от боли и со всех сил оттолкнулся от Крелла, чтобы отлететь как можно дальше. Приземлившись на погибшего коня, он откатился за него и услышал, как по очереди взводят молоточки машины.

— Левый перекошен, — проворчал он, и тут мир наполнился грохотом и огнем.

Ликуя и в то же время страшась, Гованнон потянул за кожаный шнур и взвел молоточки машины. Сражения он практически не видел, и это к лучшему, но одно существо пугающе отчетливо выделялось среди остальных расплывчатых теней. Кроваво-красный Крелл вырисовывался в темноте выходцем из ночных кошмаров.

Первый молот спускового механизма машины ударил по боковине латунного резервуара слишком медленно, и кремень искру не высек. Душа Гованнона ушла в пятки. Громадный ратник Нагаша вырисовывался прямо по курсу, и Гованнон обругал себя за то, что так самонадеянно возжелал принять участие в войне. Крелл всех их убьет. Ничто не в силах противостоять древнему ужасу.

Как мог он так наивно полагать, что сумеет починить гномью машину? Лучше бы он с пользой для всех провел последние недели перед битвой, выковывая доспехи, мечи, щиты, топоры, наконечники для стрел…

Второй молоточек ударил уже в полную силу, из латунного бака сзади машины повалили клубы дыма и огня. Цилиндр изрыгнул целый вихрь пламени, а через несколько секунд громыхнул третий. Взрыв оказался настолько громким, что у Гованнона заложило уши, а от яркости вырывавшегося из цилиндров огня стали слезиться глаза. Потом выстрелил четвертый цилиндр. Когда молот должен был ударить по пороховому резервуару того цилиндра, который выковал Гованнон, Бизен потащил отца прочь, а Громовик подпрыгнул от сильной отдачи.

Цилиндр оказался прочным и выстрелил залпом чугунной дроби. Гованнон отчетливо увидел, что громадный рыцарь упал. Шквал чугуна и огня разнес кроваво-красные доспехи в клочья. Кости раскололись и разлетелись вдребезги, рогатый шлем превратился в ком сплющенного железа, который висел на порванном кожаном подбородном ремне.

Крелл лишился левой части черепа. Внутри зияла чернота. Когда гномы обрушились на поверженного великана со всей силой мстительных сердец и острых топоров, правый глаз монстра по-прежнему светился красным огнем.

— У нас получилось! — крикнул Гованнон. — Во имя Ульрика, Громовик действует!

— Ага, пап, еще как действует! — радостно подтвердил Бизен. — Большой, большой взрыв! У Бизена заложило уши!

Неторопливым аллюром Халед аль-Мунтазир неспешно скакал на север, наблюдая за тем, как армия мертвецов начинает окружать смертных, отважившихся противостоять Нагашу. Он направлялся туда, где сражение красной конницы и черных рыцарей дошло до мертвой точки, но внезапно остановился, почуяв смерть Марка.

При жизни Марк был прекрасным фехтовальщиком. Загробная жизнь даровала ему новые возможности, и он стал мечником превосходным — возможно, даже лучше самого Халеда аль-Мунтазира. И все же он мертв, причем его душу предал забвению смертный. Беспокойство, которое всю ночь шевелилось в животе вампира, вернулось опять, на сей раз более явственно, и он обругал себя за то, что поддается этой слабости смертных.

Едва прошло болезненное сопереживание ужасу уничтожения, как на Халеда аль-Мунтазира накатила боль Сигурда, чью бессмертную плоть терзали стрелы, которые жрецы людей благословили во имя бога всего живого. Непривычный к такой боли, он вздрагивал от каждой раны, а потом почувствовал гнев Сигурда, вынужденного улететь. Двум непобедимым воинам вампира нанесли поражение: одного уничтожили вовсе, а другого сильно ранили.

Халед аль-Мунтазир заставил себя перестать злиться на их провал и сосредоточился на сражении, стараясь восстановить непоколебимую самоуверенность. Тысячи мертвых воинов продолжали маршировать к городу, минуя крохотные очаги сопротивления. Смертные, выстроившиеся перед стенами, сражались с замечательной храбростью, но победить не могли. Они медленно отступали и скоро будут окончательно сломлены — это вопрос времени. Но в гуще сражения, отрезанный от остальной армии, Зигмар пробивался к небольшому холму, где его дожидался Нагаш. С ним было меньше сотни воинов, но все они дрались так, словно за ними шло все человечество.

Вампир взглянул на черного Нагаша, который стоял с громадным мечом и с посохом из двух переплетенных змей. От посоха исходил черный свет, а древний меч светился синим огнем.

— Чего ждешь? — бросил Халед аль-Мунтазир. — Просто убей его, и дело с концом.

Но, несмотря на собственные слова, он понимал, что Нагаш не может убить Зигмара с помощью черной магии, пока на нем сияет корона. Ее невообразимая сила защищает от любого колдовства.

Халед аль-Мунтазир смотрел, как Нагаш поднял посох и вниз устремились разветвленные вспышки молний. Вокруг некроманта взметнулся вихрь черных энергий, и он стукнул посохом по земле. Халед аль-Мунтазир, чьи органы чувств ощущали поболее людских, видел, как из посоха энергия перетекает в холм и распространяется под землей, подобно корням ядовитого дерева.

— Так-то лучше, — молвил он.

Черные корни искали старинные захоронения, засыпанные известью давно позабытые общие могилы жертв чумы, а также места драк, убийств и злодеяний — к ним тянуло колдовство Нагаша, словно крысу к выгребной яме, и оно пронзало землю черной магией, оживляющей мертвецов.

И потревоженные мертвецы вставали из древних могил и выбирались в верхний мир.

Земля содрогнулась. Снизу послышались скрежет когтей и голодные стоны. Травы заколебались, и древние, давным-давно почившие мертвецы выбрались на поверхность. Давно лишившиеся плоти руки прорвались сквозь землю и помогли безмясым скелетам выбраться на землю. От южного рукава реки до ворот города образовалась громадная трещина, из которой выбрались и, пошатываясь, встали на ноги около тысячи или даже больше воинов тех незапамятных времен, когда у людей еще не было городов.