Моркейн разрушили зеленокожие, но корона ли тому виной? Везде, где в истории появлялась корона, вскоре следовали колоссальные катаклизмы: ужасные нашествия, страшные силы в действии, упадок некогда великих цивилизаций и возвращение к варварству. Всплывая на свет, корона, символ горестей и невзгод, всегда несла с собой разрушения, страдания и смерть.

А теперь она была спрятана в самом сердце Рейкдорфа.

Мимо Эофорта слабым дуновением пронесся воздушный поток, он услышал сухой смешок, эхом отразившийся от застывшей меж каменных колонн тьмы, Он плыл в неподвижном воздухе, и Эофорт знал, что в этот миг он здесь не один. К нему были прикованы мертвые глаза, которые насмехались над его вялыми потугами разгадать естество существа, которое бродило тропами мирозданья с самого рассвета эры людей. Эофорта прошиб холодный пот, он захлопнул книги, дыхание туманом повисло перед ним в дрожащем свете померкших свечей. И тени подползли ближе.

Схватив свои записи, Эофорт выбежал из библиотеки.

Дюжина всадников во весь опор неслась на север, в ужасе и отчаянии нахлестывая своих скакунов. Халед аль-Мунтазир смотрел им вслед, и ухмылка кривила его губы. Вампир забавлялся. В городе жили около восьми тысяч человек, а выжили лишь двенадцать. Он взирал на них с высокого балкона графского дворца — величественной башни, битком набитой драгоценностями со всех уголков Империи и даже из-за ее пределов.

— Ты был просвещенным человеком, — сказал Халед аль-Мунтазир и взял в руки вазу тонкой работы из бледной молочно-белой керамики с изящным узором, выполненным синей тушью.

Художник искусно изобразил мужчину и женщину, пьющих чай за низеньким столиком в доме из бамбука. Манера живописи казалась безупречной, детализация — невероятной. В любом краю за такую красоту можно было бы выручить немалые деньги. Халед аль-Мунтазир бросил вазу с балкона и смотрел, как она летит вниз с утеса и разбивается вдребезги. Но владелец сокровища даже глазом не моргнул.

— Да, — проговорил вампир, возвращаясь в Большой зал, где стены были расписаны цветными фресками с изображением сцен охоты и сражений, — вещицы у тебя тут подобрались замечательные. Вот этот ковер, например, соткан умельцами с берегов Инда, а на этот настенный гобелен пошли нити шелкопрядов Драконьего императора, верно?

Вампир остановился у дубового пьедестала, на котором красовались два огромных клыка. Он был поражен их размерами и попытался представить величину животного, которому принадлежали эти зубы. Вампир перевел взгляд на воина в золотых доспехах и короне из того же металла на голове, который недвижим стоял посреди Большого зала. Его белые волосы струились по плечам, подобно замерзшему водопаду.

— Я бы сказал, что эти клыки некогда принадлежали дракону, но мне известно, что в здешних землях их больше нет. Скажи мне, Сигурд, что за зверь мог когда-то похвастаться такими зубищами?

Воин повернул к вампиру безжизненное лицо. На шее у него зияла рана — месиво порванных жил и мышц. Кровь залила грудь, глаза ввалились и горели страшным красным огнем. Рот беззвучно открывался и закрывался, из разодранного горла вырывалось мертвое шипение.

— Ах да, ну конечно, — спохватился Халед аль-Мунтазир, пробормотал коротенькое заклинание из великого арсенала черной магии, и порванные мышцы горла Сигурда начали срастаться, омертвевшая плоть затянула страшную рану. — Так что там ты говоришь?..

Граф племени бригундов открыл рот, и оттуда вырвался дребезжащий хрип — звук из бездны преисподней, столь мучительно-прекрасный, что Халед аль-Мунтазир не смог сдержаться и широко осклабился.

— Скаранорак… — с трудом выговорил Сигурд. — Драконоогр…

Глаза Халеда аль-Мунтазира расширились, и он провел по тяжелым костяным громадинам аккуратно подстриженными холеными ногтями. Во взгляде его мертвых глаз читалось уважение.

— Ты сам его убил? — спросил вампир.

— Нет, — отвечал Сигурд. К нему постепенно возвращался голос. — Это сделал Зигмар.

— Ах да, Зигмар. Как же я сам не догадался.

Сигурд вышел на балкон. Когда-то отсюда он обозревал свои владения — плодородные земли, на которых процветала торговля. Эти земли приносили богатство его городу. Теперь на них властвовали тьма и страх. Пополненная мертвыми меноготами армия Нагаша в считаные дни взяла Сигурдхейм. Сотни отвратительных мертвых воинов взобрались по уступам на вершину скалы, где стоял город, тысячи мертвых воинов маршировали по крутым извилистым дорогам, чтобы пробить себе путь через тяжелые врата. Город пал ночью, которая все еще господствовала на этих землях, и многочисленные окна Большого зала не давали света, в них лилась одна только тьма.

— Ты не остановишь их? — спросил Сигурд.

Кровавый укус уничтожил его как человека, перерождение в бессмертного убийцу живых завершилось.

— Зачем утруждаться? — спросил голос, обремененный тысячелетиями убийств и крови. Подобно скрежету крошащихся надгробных плит, это был звук рушащихся цивилизаций, пропавших культур и целых царств, вычеркнутых из жизни.

В Большой зал вошел Нагаш, и Сигурд с Халедом аль-Мунтазиром склонились в поклоне. Мрачное присутствие главного некроманта сгустило тьму за окнами — густые миазмы черной энергии, наполнявшие его слуг неимоверной силой. Посох в виде свернувшихся кольцами змей потрескивал от клокочущей в нем энергии, с металлических пальцев на каменный пол зала стекали капли темной магии.

По правую руку от Нагаша с топором за спиной шагал Крелл — олицетворение зверского насилия. Павший воин Темных Богов с необузданной яростью носился по городу и убивал с таким исступленным бешенством, что, без сомнения, прежний хозяин остался бы им весьма доволен. По левую руку от Нагаша шел похожий на поджарого волка граф Марк, воодушевленный расправой над людьми. Подбородок и клинок у него были вымазаны кровью, глаза горели.

— Они расскажут о том, что здесь произошло, — сказал Сигурд, жадно пожирая взглядом кровь на подбородке Марка. — У них будет время подготовиться к обороне.

— Не имеет значения, — сказал Нагаш. — Мои вассалы уже навели страху на дальние уголки земли. Человек — это животное. Хорошо, когда он трясется от страха.

— Ужас истощит человечьи сердца и лишит их мужества, — развил тему Халед аль-Мунтазир, снова направляясь к балкону. — Я вам больше того скажу: на вкус он так хорош…

Он проводил взглядом бегущих из опустошенного Сигурдхейма всадников, которые исчезали за горизонтом. Их жизни сияли яркими звездами. Он спросил:

— Куда они скачут?

— На север, в земли азоборнов, — отвечал Сигурд, который то и дело облизывал губы, вышагивая по залу, словно беспокойный жеребец. — Они помчатся к Трем холмам, к королеве Фрейе. Она живет ради войны и вмиг соберет войско, как только узнает о том, что здесь произошло.

— Значит, ты, Халед аль-Мунтазир, отправишься туда, — решил Нагаш. — Выследи эту королеву и уничтожь.

Халед аль-Мунтазир поклонился и уселся на трон, который совсем недавно принадлежал графу бригундов.

— Я опустошу ее земли, и они превратятся в пустыню, как сам Бел-Алияд.

— Что с мерогенами? — спросил Сигурд, сжимая кулаки. — Генрот мертв?

— Народ Генрота сгрудился вокруг трепетных свечей в своих каменных замках, окруженных мертвецами. Они не представляют собой ни малейшей угрозы, — ответил Нагаш.

Бывший граф меноготов Марк подошел к Сигурду и, взяв его за подбородок, обратился к Халеду аль-Мунтазиру со словами:

— На него напала жажда новорожденного.

— Что верно, то верно, — согласился вампир.

— Ему надо поесть, иначе он с ума сойдет.

— Пока что в этом городе мертвы не все, — сказал Халед аль-Мунтазир, лениво вращая перстом в воздухе, словно помешивая запахи. — Юному Сигурду нужно научиться охотиться самому, как это сделал ты.

Сигурд оттолкнул руку Марка, не спуская с него недоброго взгляда, и оба они начали кружить по залу, подобно двум самцам-волкам среди стаи. Халед аль-Мунтазир ухмылялся, глядя на двух новоиспеченных вампиров.