— Только дай смертному вкусить истинной власти, как она тут же оглушает его, — заметил Нагаш.

— Если они выживут и научатся использовать эту власть, то превратятся в отменных убийц, — сказал Халед аль-Мунтазир.

— Меня не интересует судьба вампиров, — прошипел Нагаш, нагибаясь, чтобы пройти в арку ведущей на балкон двери. Там он осмотрел раскинувшийся перед ним угрюмый пейзаж. Мрак его доспехов и лохмотьев плаща вихрился вокруг него подобно черному как смоль огню, слабо светящиеся кости походили на последнюю вечернюю зарю мира. — Важна только корона.

— Тогда почему бы мне не отправиться на север? — спросил Халед аль-Мунтазир. — Нужно идти прямо на Рейкдорф.

Крелл угрожающе двинулся на вампира, в долю секунды выхватив топор.

— Ты что, вознамерился теперь сам решать, куда тебе ехать и что делать? — сурово спросил Нагаш.

— Нет, мой господин, — отчеканил Халед аль-Мунтазир, мигом вскочил с подлокотника трона и отвесил галантный поклон. — Я во всем твой покорный слуга.

Глаза Нагаша буравили его, и Халед аль-Мунтазир пожалел о своем легкомысленном тоне. Он ощутил прикосновение крупицы мощи некроманта, единственной потребностью которого было истребление всего живого. Даже живые мертвецы были уязвимы перед некромантом. С помощью чудовищных запасов энергии уничтожить нежить ему было не сложнее, чем смертному задуть свечу.

Халед аль-Мунтазир уже давно ничего не боялся. Жить вечно, охотиться на теплокровных и потворствовать каждому своему желанию — вот то, что ему было нужно, и он содрогался при мысли, что этому может прийти конец.

Нагашу покорность вассала понравилась, при виде обуявшего его страха глазницы монстра ярко вспыхнули. Властелин живых трупов остановил на нем суровый взгляд и распорядился:

— Сей ужас и смерть, а тех, кого не убьешь, гони к моей короне. Разоряй эти жалкие королевства и сделай так, чтобы и следа человека на этих землях не осталось.

— Будет исполнено с превеликим удовольствием, — заверил повелителя Халед аль-Мунтазир.

По гавани Старого города плыл густой низкий звук — это звенел колокол, и Алвин, сержант отряда стражников Ютонсрика, остановился посмотреть, как на башне Приливов зажигается маяк — символ окончания еще одного дня.

— Как всегда, вовремя, — подумал он вслух. — Приятно знать, что кое-что неизменно во веки веков.

Неторопливым шагом он двинулся дальше. На боку у сержанта висел в ножнах меч, налетавший с моря порывистый ветер трепал голубой плащ. Вечер, как ни странно, выдался спокойный, выпивохи не дебоширили ни на улицах, ни в пивных.

В доках тоже было тихо, слышались лишь плеск волн о причал, скрип кораблей да вздохи ветра в снастях. За ним шли четыре проверенных бойца, на которых сержант в случае чего вполне мог положиться. Не то чтобы он ожидал вечером каких-то неприятностей; день прошел спокойно, без происшествий, словно тысячи моряков, торговцев и жителей города решили сегодня вести себя особенно мирно. Странно, конечно, хотя хорошо все то, что помогает соблюдать в Ютонсрике спокойствие, — так считал Алвин.

Он остановился у последнего причала на западной оконечности пирса и уперся ногой в одну из железных швартовочных тумб. Здесь стояло удозское судно «Ормен Ланге», которое часто приплывало в Ютонсрик, и сержант махнул несшему вахту бородатому северянину.

— Все цветет! — выкрикнул моряк. — Никаких чисток огнем на сегодня, а?

— Само собой, — согласился Алвин, хотя понятия не имел, о чем идет речь.

Он пошел дальше, взглянул на Наматир и замок графа Мария с многочисленными ярко освещенными окнами. Сложно любить такого властелина, как Марий, но граф хорошо управлял оживленным портом и понимал, что торговля будет процветать в городе, где на улицах безопасно. Туда, где приходится опасаться за свою жизнь и товар, купцы не поедут.

Конечно же, Ютонсрик не назовешь образцово безопасным городом, но Марий строго наказывал преступников — смертью. Правосудие в Ютонсрике было суровым и окончательным. Что шло на пользу городу, в котором все, даже самые безмозглые пьяницы и самые отчаянные дебоширы, соблюдали закон.

Алвин вместе со своим отрядом шел вдоль пирса по направлению к маяку в самой южной точке гавани под названием Пламя Таала. Голубой огонь манил прибывающие суда, словно магнит. На противоположной, северной, стороне бухты дрожал зеленый маяк Пламя Ульрика. Такой цвет маяков достигался добавлением в пламя различных трав, и благодаря этим двум и третьему наверху башни Приливов ни одно судно не плутало, продвигаясь извилистыми каналами в устье Рейка.

Пока Алвин смотрел на север, Пламя Ульрика на миг затмилось, словно перед ним натянули занавес. Сержант нахмурился, вглядываясь в темноту, и тут огонь вспыхнул и погас.

— Видели? — спросил он, оборачиваясь к стражникам.

Они кивнули и вместе с Алвином перевели взгляды на юг, к Пламени Таала. Которое тоже потухло.

— Вот ведь напасть, — посетовал Алвин. — Не нравится мне это, совсем не нравится.

Желая удостовериться в том, что хотя бы один маяк цел, он обернулся к башне Приливов. К ней ползли низкие облака, причем что-то не похоже, чтобы эти завихрения тумана гнал ветер. Алвин взглянул на море и буквально онемел при виде надвигающегося на берег клубящегося серого тумана, порожденного тьмой. Как каждый, кто живет на берегу океана, сержант привык к туманам, к тому же на юге от Ютонсрика лежали болотистые низменности. Но сейчас происходило явление совершенно необычное. На город надвигалось нечто, похожее на скользящую по воде стену грязной морской пены.

Туман был густым и вонял хуже раздувшегося трупа утопленника. Касаясь бортов и снастей нечистым духом, он уже окутал сотни стоящих на якоре кораблей. Потом скользнул на пристань и медленно и зловеще пополз дальше; Алвин знал, что за всю свою жизнь не видел ничего более омерзительного.

— Всего-навсего туман, будь он неладен, — упрекнул он сам себя, раздраженный тем, что испугался столь банального явления природы. Но все равно не мог отделаться от ощущения, что туман сулит нечто ужасное. Едва он успел подумать это, как услышал скорбный звон медного корабельного колокола — так сообщают суда о своем местоположении в тумане, но даже этот знакомый звук не успокоил его.

На безжизненный звон не отозвалось эхо, в нем не было того земного налета, который отличает выкованный человеком инструмент. Колоколу ответил другой, потом третий. Вскоре пристань дрожала от неживого звона сотен колоколов, который скользил по темным улицам, подобно полночному убийце. Услышав страшный звон, из таверн выскакивали моряки и торговцы. Они инстинктивно чувствовали, что такие звуки могут нести только зло.

Сержанту хотелось велеть этим людям бежать, спасаться от надвигающегося на город рока, но он никак не мог придумать, как сказать так, чтобы не звучало смешно. Он снова посмотрел на море в поисках страшных непонятных колоколов и услышал неспешное журчание воды в прогнивших корабельных корпусах. В тумане замигали огни — движущиеся трупные огоньки, которые вздымались вверх-вниз на волнах, их было больше сотни.

Казалось, они мостом связывают живых и трупы. Или ведут мертвых к живым…

— Рейнен, бегом в казармы, — приказал Алвин. — Собери всех, пусть вооружатся и скорее на пристань.

— Что происходит?

— Без разговоров, выполняй!

Рейнен кивнул и поспешил прочь, радуясь случаю убраться подальше от воды. Через миг Алвин услышал за спиной лязг доспехов — это удирал весь отряд, бросив его одного. Сержант знал, что поблизости находятся сотни людей, но никого не видел, так сильно сгустился туман.

В окутанном туманом мире он остался один-одинешенек; видел лишь приближающиеся огни и слышал мрачный звон колоколов, биение собственного сердца, плеск воды, перестук сухих костей да лязг цепей и ржавого железа.

Из тумана вынырнул окруженный призрачным сиянием черный корабль. Вообще-то он настолько прогнил, что никак не мог держаться на плаву. Древесина разбухла и разложилась, к тому же не хватало целого участка борта. Из него лились потоки воды, словно корабль только что поднялся со дна морского. Мгновенно рассеялся туман, и Алвин увидел сотни проклятых кораблей, входящих в бухту Ютонсрика. На каждом болтались темно-красные лохмотья драных парусов, и шли они быстро безо всякого ветра, снастей и команды.