— Нет, мой господин, — отвечал он. — Я его ранил, но он убежал.

— Хорошо, — прошептал Пендраг.

Мирза пытался понять, что он имел в виду, и просто кивнул. Рядом опустился на колени Марий. Он принес рунный клинок и протянул рукоять Пендрагу.

— Твой меч, брат мой, — проговорил Марий, и Мирза с удивлением заметил у него в глазах слезы. — Сожми его в последний раз и возьми с собой в Чертоги Ульрика.

Пендраг обхватил пальцами обтянутую кожей рукоять удивительного меча, размазывая кровь по золотому навершию. Лицо его сделалось умиротворенным, разгладилась болезненная маска, и он улыбнулся. Одно то, что он сжимал меч, уже укрепляло Пендрага, и он посмотрел на Мирзу глазами ясными и решительными.

— Вечный Воитель, — позвал он, и Мирза склонился над умирающим.

— Мой господин, ты хочешь дать мне наказ на прощание?

— Да, — сказал Пендраг, приподнимая рунный клинок, желая передать его Мирзе. — Этот меч теперь принадлежит тебе.

— Нет, — покачал головой Вечный Воитель. — Я недостоин его.

— Забавно, я говорил то же самое. Но ты должен повиноваться мне. Этот рунный клинок принадлежит Мидденхейму, и перед лицом свидетелей я назначаю тебя графом Мидденхейма. Ты нужен мечу и обязан его взять!

Мирза сглотнул и посмотрел на Мария и Отвина в надежде, что они подскажут ему, как поступить.

Марий кивнул, а Отвин его подтолкнул:

— Ну же, парень. Бери.

— Внимай этому мечу, друг мой, — мягко проговорил Пендраг. Голос его затухал.

— Непременно, мой господин. — И Мирза тоже взялся за рунный клинок, накрыв ладонью руку Пендрага так, что теперь они оба держали его.

Меч выковали с использованием древнего умения, поэтому клинок обладал мудростью, недоступной смертным.

Пендраг вздохнул, и рука его соскользнула с рукояти. По щекам Мирзы катились слезы, Белые волки завыли. Их горе воззвало к небесам, призывая их принять дух великого воина в месте последнего упокоения.

Мирза взял мерцающий меч и произнес:

— Я знаю, что должен сделать.

Стоя на опушке леса далеко внизу, Кар Одацен наблюдал темный ореол вокруг города на горе и знал, что конец близок. Он чувствовал каждую жизнь, которую забрал демон-повелитель Кхарнат, и удовольствие, которое тот получал от убийства, чудным эликсиром разливалось по телу шамана. Чтобы вызвать столь могущественного чемпиона Кровавого бога, ему понадобилось собрать воедино все свои силы.

Подобные сделки чреваты определенными опасностями, но энергия, проистекавшая от совершаемых демоном-повелителем убийств, оправдывала любой риск. Кровавый бог колдовства не любил, и Кару Одацену приходилось сдерживаться перед лицом столь жестокой резни. Настоящее — пятно крови, будущее — бурлящий хаос возможностей, поэтому, чтобы не потерять сознание, шаман сфокусировался на прошлом.

Он улыбнулся, припоминая, как на лице Кормака забрезжило понимание происходящего, перед тем как он упал в озеро крови, предвосхитившее появление демонического существа. Слишком поздно понял он, что его использовали и взращивали для того, чтобы превратить в идеальное вместилище разрушителя человечества. Как только он мог подумать, что простой смертный станет орудием воли Темных Богов! Смешно.

Кар Одацен наблюдал за далеким боем на виадуке. Сюда доносился лишь слабый гул сражения. Если бы люди Империи знали о том, что ждет мир, то сами бы перерезали себе глотки. Близился конец света, и все же люди не видели петли висельника у себя на шее, таков их рок.

Из угла губ у шамана текла струйка крови. Он моргнул, почувствовав движение вокруг себя. Зверолюды настороженно подняли головы, принюхивались и испуганно сбивались в стаи. Кар Одацен чувствовал, что жажда поубивать их всех готова вот-вот выйти из-под контроля. Но он подавил это желание усилием воли.

Рядом с шаманом собирались зверолюды с головами волков и медведей, они рыли землю, царапали лапами воздух и ревели, и страх их передавался всему собравшемуся вокруг горы Фаушлаг племени мутантов. Кар Одацен обрушился на ближайшее к нему существо — высоченное чудовище с темной чешуей и головой громадного рогатого быка.

— Что с вами случилось? — требовал ответа шаман, чувствуя во рту сильный железистый привкус крови.

Существо не отвечало, и Кар Одацен сдержался и не уничтожил его, ведь не мог же он позволить себе использовать колдовство в присутствии демона-властелина. Громадный зверолюд потряс косматой головой, сплюнул целую пасть кровавой жвачки и исчез за деревьями. Следом за ним помчалась вся стая.

— Куда вы? — вознегодовал Кар Одацен, но они не обращали на шамана никакого внимания.

— Они спешат домой, — проговорил у него за спиной голос, преисполненный ненависти к самому себе.

Кар Одацен повернулся, и при виде Азазеля его злость улетучилась. Из оплечья мечника торчала железная стрела, серебряные доспехи были залиты кровью.

— Во имя всех Темных Богов, что ты здесь делаешь? — вскричал шаман. — Ты должен быть наверху, в городе! Ты должен снести стены Мидденхейма и омыться в Пламени Ульрика! Я видел это!

— Может, как-нибудь в другой раз, — сказал Азазель, развернулся и пошел прочь. — Но не сегодня.

Тьма клубилась над храмом, и на фоне сгущавшихся теней демон вырисовывался громадой глубочайшей черноты. Стенал от страшного голода топор чудовища, кнут обвился вокруг его руки, черепа заливались сумасшедшим хохотом. Зигмар пополз прочь от гигантского монстра, сознавая, что ему осталось жить считаные мгновения.

Демон шипел, и его горячее дыхание словно вырывалось из склепа, так от него несло бесчисленными безголовыми трупами. Медь и железо доспехов монстра были залиты кровью, черная шерсть распространяла зловоние горелого мяса. Он подходил к Зигмару так, как охотник подкрадывается к раненой жертве, упиваясь ее последними тщетными попытками к сопротивлению, перед тем как убить.

Демон не спускал с Зигмара глаз, и на краткий миг император увидел в монстре человека — растерзанную душу, которую использовали в качестве врат для воплощения смерти и безумия, чтобы они могли проскользнуть между мирами. Где-то в глубине демона Кормак Кровавый Топор упивался разрушением своего тела во славу воплощения могущественного олицетворения Темных Богов.

Пальцы Зигмара сомкнулись на рукояти Гхал-Мараза, и боевой молот засиял, отгоняя тени. Зигмар встал на ноги, и демон зарычал, будто радуясь тому, что нашел наконец достойное мясо. Он взмахнул топором, и Зигмар встретил удар. Очертив сверкающие багряные дуги, сошлись молот и топор — два оружия, выкованных мастерами своего дела. Громоподобная ударная волна снесла последние уцелевшие колонны и арки храма, обратив всё в руины. Пламя Ульрика плясало, как пламя свечи под порывами страшного ветра, но по-прежнему горело, хотя темные силы очень старались его загасить.

Зигмар видел пылающий огонь и знал, что Ульрик с ним.

— Я готов сразиться с тобой, — сказал Зигмар, и демон, приветствуя противника, поднял топор.

Человек и демон стояли друг напротив друга в разрушенном храме, и в последний день мира закат окрашивал небеса в цвет крови.

Зигмар бросился на демона, нырнув под летящий на него смертоносный удар, и обрушил Гхал-Мараз чудовищу на бок. От силы удара разошлись медные доспехи, и полилась черная кровь, которая плавила железные клинки и камень, но только не Гхал-Мараз, он был для нее неуязвим. Демон разгневанно заревел.

Топор опять поднялся, и Зигмар бросился в сторону. Лезвие рассекло воздух, но с всплеском темного света повернулось вспять и обухом садануло Молотодержца в грудь.

В этом ударе слились воедино вся злоба и ярость, вложенные создателем в топор демона, и он рассек доспехи Зигмара. Вспыхнули раскаленным добела огнем защитные руны, разрушенные грубой силой Темных Богов, и воин ощутил, как жар опалил его кожу, навсегда впечатав в него знаки гномьих рунных кузнецов. Он повалился на обломки камней, чувствуя, что у него сломаны ребра. Изо рта хлынула кровь. Все еще крепко сжимая свой молот, он упал рядом с Пламенем Ульрика. Почерневшими покореженными кусками опали с него доспехи. Зигмар перекатился на бок, оперся на локоть, глядя, как демон замахнулся топором, собираясь его прикончить.