— Я скорблю о твоей утрате, человечек, но, когда отойдет дух твоего друга, ты должен сжечь его тело и рассеять прах по ветру. Только так можно удержать его от возвращения в обличье призрака.

— Что⁈ Нет!

Леодан, Кутвин и Венильд присоединились к Зигмару, который опустился на колени возле умирающего юноши.

— Ты спас мне жизнь, Горсет, сын Готена, — так сказал Зигмар. — Я прослежу за тем, чтобы тебя помнили и почитали.

Брансюйл встал на колени рядом с Зигмаром, из-за искривленного позвоночника он двигался резко и неуклюже.

— Не должно так быть, господин, — сказал колдун. — Ты можешь его спасти.

— Нет, — твердо стоял на своем Окри. — Не может он.

— Может, и ты это знаешь! — рявкнул Брансюйл. — И ты тоже можешь, но предпочел увильнуть. Я постараюсь помочь вернуть этого юношу, ты знаешь — я могу!

Окри вздохнул и сказал Зигмару:

— Он умрет. Теперь ничто не может помочь.

— Он ошибается! — воскликнул Брансюйл и схватил Зигмара за руку с такой силой, которую было невозможно предположить в его высохшем теле. — Я могу отправить твой дух в Серые земли. То, что сделал для тебя в молодости отец, можешь сделать для этого мальчика ты! Ты можешь вернуть дух в его тело.

— Безнадежная затея, — предупредил Окри. — Так вы потеряете две души вместо одной.

— Ты способен это сделать? — спросил Зигмар, не обращая внимания на слова Окри.

Брансюйл кивнул:

— Верно, господин Зигмар, могу.

— О нет, мой господин! — вскричал Кутвин.

— И ты вернешь меня назад?

— Думаю, да.

— Думаешь?

Брансюйл пожал плечами и ухмыльнулся, обнажив сверкающие белые зубы:

— Такие вещи всегда чреваты неопределенностью, но твоя душа сильна, ее будет несложно отыскать. Это лучшее, что я могу предложить.

— Это безумие, — заявил Леодан. — Ты не можешь верить этому человеку, он норс!

— Леодан прав, мой господин, — согласился Венильд. — Я за то, чтобы попытаться спасти парня, он был храбр, но он все равно что мертв.

Зигмар встал и поднял Брансюйла на ноги, поставив его рядом с собой.

— Говоришь, можешь отправить меня в Серые земли… — сказал Зигмар. — Так сделай это.

Теперь Зигмар лежал на полу рядом с постелью Горсета, крепко прижимая к груди Гхал-Мараз, а Брансюйл склонился над его головой, положив ему на глаза тонкие гибкие пальцы. Позади колдуна встал Леодан, и в руках он держал кинжал. Обнажили клинки и Кутвин с Венильдом, только Теон крепко сжимал руку Горсета.

— Готов? — спросил Брансюйл.

— Нет, но ты делай, что нужно, пока я не потерял самообладание, — велел Зигмар. Сердце бешено стучало у него в груди от ужаса перед тем, что ему может повстречаться в Серых землях. Он был совсем юношей, когда бродил по мертвенно-бледному пустынному краю, но кошмар воспоминаний ничуть не притупился.

— Возвращайся к нам, мой господин, — попросил Венильд.

— Я намерен, — отвечал Зигмар.

Леодан постучал кинжалом по плечу Брансюйла и предупредил:

— Знай, что, если этот злодей задумал вероломство, я перережу ему горло, не успеет он и глазом моргнуть. Если ты умрешь, то он будет служить тебе по дороге в Чертоги Ульрика.

— Твоя вера в меня воистину трогательна, — огрызнулся Брансюйл. — А теперь позвольте мне заняться делом.

Зигмар с трудом контролировал дыхание, чувствуя, как его пробирает озноб. Колдун-норс начал низко и гортанно нараспев выговаривать слова, которые скорее походили на мучительный кашель умирающего от легочной болезни. С каждым произнесенным словом в плоть Зигмара просачивался ледяной холод, и, чувствуя, как онемело его тело, он испустил морозный вздох.

Потускнели отчетливые очертания богатых покоев, уступив место холодному туману и попавшему в поле зрения смутно очерченному пейзажу. При виде такого блеклого пустынного места дух Зигмара взбунтовался, желая оставаться в своем теле, а не переноситься в столь жуткую местность.

— Не сопротивляйся, — произнес голос Брансюйла — единственная связь с миром тепла и горячей крови. Зигмар желал вцепиться в этот голос, чтобы тот вернул его домой, но ведь он явился сюда с определенной целью и от исполнения долга уклониться не мог. Юноша с сердцем истинного воина застрял между жизнью и смертью, и только Зигмар мог его спасти.

Он поборол притяжение своего тела и позволил духу улететь в Серые земли. Его захлестнул холод, и Зигмар ахнул, когда прервалась связь между плотью и духом. И вскрикнул, и открыл глаза в кошмаре потустороннего мира проклятых.

Все было именно так, как он помнил: безжизненные, покрытые пеплом земли, мрачное серое небо, никогда не знавшее солнца, корявые обугленные деревья, которые скребли небеса, и студеные ветра населенных тенями равнин завывали в их сучковатых ветвях. В отдалении высились черные горы, и Зигмар знал: сколько бы он ни шел, ближе те не станут. Здесь время не имеет значения. Дня и ночи нет, и каждый миг столь же безысходен, как следующий. Тут и там бродили по пустошам одинокие тени — измученные души, обреченные за реальные или же воображаемые преступления вечно скитаться в неопределенном состоянии.

Зигмар был наг, но силой мысли облачился в свои выкованные гномами доспехи и шлем. В руках у него был Гхал-Мараз, и морозно-ясное свечение рунических сил было в этих вечных сумерках как свет в окошке. Его появление в краях, где ничего не происходит, наверняка привлечет внимание всяческих чудищ. Он уже видел черных волков-призраков, крадущихся в тенях темных деревьев, и, ощущая его могучее присутствие, на пепельных равнинах собирались стенающие привидения.

— Горсет! — позвал юношу Зигмар. — Горсет, сын Готена! Приди ко мне! Твой император приказывает тебе встать подле него!

Голос его не отозвался эхом и не разнесся над безжизненным пейзажем, но из черного леса перед ним на его призыв ответил истошный горестный вопль. Меж корявых деревьев мелькала сотня холодных огоньков глаз, и Зигмар понял, что дух Горсета держат в этих темных зарослях.

— Я император Зигмар Молотодержец! — рявкнул он, но вой ветра поглотил слова, насмехаясь над его самолюбием и иллюзией бессмертия. Разгневался Зигмар и направился к лесу, размахивая Гхал-Маразом. Вокруг него вихрился пепел и чувствовался голод преследовавших его теней.

Зигмар вошел в лес — и тут же черным пологом сомкнулись над головой ветви деревьев и погас тусклый свет безжизненных небес. Повсюду распростерся мрак, молот Зигмара стал здесь единственным источником света. Из темноты выступали полночно-черные деревья, их ветви хлестали и вцеплялись ему в тело, но он углублялся в лес все дальше и дальше. Вокруг вились стенающие тени. Зигмар взмахнул боевым молотом, когда бестелесные когти позарились на его тепло.

От соприкосновения с Гхал-Маразом исчезали неупокоенные призраки, и каждый, перед тем как исчезнуть, испускал жалобный вопль ужаса. Сшибая молотом творения тьмы, Зигмар прокладывал себе путь вперед, пробираясь через призрачный лес. Выли и наступали на пятки волки-привидения, только для них Зигмар был чересчур прытким. Он мчался со скоростью волков Ульрика, одновременно сражаясь и убегая, направляясь к мрачному сердцу леса. В его доспехи впивались когти, призрачные клыки срывали пластины.

Удары Гхал-Мараза уничтожили множество призраков, но Зигмар не мог увидеть и побороть их всех. Холодные как лед клыки впивались ему в руки, в грудь вонзались иссушающие душу жуткие когти. Ни одна из ран у него не кровоточила, зато каждая подтачивала дух, и двигаться и сражаться становилось все труднее.

— Горсет, иди же сюда, твой император приказывает тебе! — крикнул Зигмар. — Проклятие, парень, сражайся! Бейся вместе со мной!

В ответ на его властное требование послышался боевой клич, который мог вырваться только из горла воина-унберогена. В темноте вспыхнул свет, и среди полчища призрачно-темных теней, крепко вцепившихся в него ледяными когтями, Зигмар увидел Горсета. Эти жуткие потусторонние твари истощали дух юноши, но он им сопротивлялся.