Леодан не мог вообразить ничего хуже, чем сражаться пешим.

— Ульрик всех вас побери! — вскричал Леодан, когда полчище мертвяков поредело, и он понял, что отряд пробился через него.

Это была золотая мечта каждого кавалериста: пробиться через вражеский строй перед тем, как развернуться и ударить по флангам и тылу вражеской армии. Он натянул повод и дважды выразительно выбросил кулак в воздух. Холодная тьма и потоки дождя скрывали то, что лежало впереди, но Леодан не намеревался и дальше продвигаться в восточном направлении.

— Трубач! Перегруппироваться! Скачем вправо!

Из-за спины прозвучал сигнал трубы, сбоку на ветру полыхнуло красное знамя — это рядом с предводителем скакал всадник с флагом в руках. В отряде не было принято быть знаменосцем кому-то одному, каждый раз честь нести знамя в бой предоставлялась очередному воину. Сегодня им был Естыва — мастер смертельного удара копьем.

Красные косари перегруппировались, Леодан встал в центре и ощерился, глядя на ряды мертвяков. Они атакуют внутренние фланги и прикончат эту орду. Странно было вспоминать, как они страшились этих существ; сражаться с ними оказалось легче, чем с любым смертным.

Леодан пришпорил коня, взмахнул саблей и повел воинов вперед. Из-за завесы дождя он услышал отдаленный стук костей и копыт. Вновь прозвучал сигнал трубы, и его воины перешли с рыси на галоп, скакали все быстрее и быстрее, ибо мчались к славе.

Снова послышались скрежет костей и лязг железа, на сей раз громче. Вспышка молнии прочертила небо, на краткий миг приподнимая завесу дождя и тьмы. У Леодана от ужаса волосы встали дыбом.

Он увидел сотни воинов-скелетов в черных кольчугах, нагрудных доспехах; тяжелые железные попоны защищали бесплотных и совершенно мертвых коней, вернее, только их скелеты. В глазах у них горел зеленый огонь, а головные части доспехов были оснащены острыми пиками. Каждый всадник пригнулся к шее коня и нацелил длинное черное копье прямо на воинов отряда Красных косарей. Слишком поздно Леодан понял, что его провели как ребенка.

Щиты в форме воздушного змея у мертвяков были длинные, на них красовались черепа и изображения древних королей, а флагом служил рваный лоскут кожистой плоти с широко разинутой, зловеще ухмыляющейся пастью. Опустив копья, они налетели на отряд Леодана в гулком грохоте копыт.

— Осторожно, кавалерия! — крикнул Леодан, хотя знал, что уже слишком поздно.

Черные рыцари смяли Красных косарей. Мощными ударами копий пробивали доспехи и терзали смертную плоть. Когда в них вонзалось ледяное железо вражеских копий, талеутены вопили от боли и вылетали из седел. С виду хрупкие, черные кони мертвецов были столь же могучи, как смертные скакуны, и легко пробили брешь в центре отряда талеутенских всадников.

Леодан ухитрился увернуться от направленного на него копья, которое пролетело мимо, и рассек черного воина мечом. От удара с черепа мертвеца слетел шлем, а сам он свалился с лошади. Предводитель талеутенов повернул, а тем временем оба отряда всадников безнадежно перемешались.

Леодан вонзил меч в шею мертвого коня и с мрачным удовлетворением увидел, как тот превратился в прах. Грохот сражения звучал у него в ушах, небо раскалывали молнии, и талеутен развернулся в седле. Дождь ручьями стекал у него с лица, вокруг сверкали клинки, ухмылялись черепа, лилась кровь из смертных ран. Кроваво-красное знамя его отряда все еще гордо реяло над сражением, и Леодан пришпорил коня и послал его к славному стягу.

Но он не успел добраться до знаменосца, как ужасная, крушащая все на своем пути сила врезалась в его коня и швырнула наземь. Леодан упал неудачно, кости его хрустнули. От удара о землю у него вышибло дух.

Леодан знал, что сломал как минимум одно ребро. Он попытался встать, но ногу пронзила невыносимая боль, и он рухнул на одно колено. Стиснув зубы, Леодан посмотрел вверх и увидел того, кто выбил его из седла.

Над ним возвышался громадный воин в кроваво-красной броне, которую покрывала изморозь. На доспехах ослепительно сверкала руна какого-то древнего кровожадного бога. На осклабившемся в усмешке черепе с мертвыми горящими глазницами плотно сидел рогатый шлем.

Воин взревел страшным боевым кличем, который за громадный промежуток времени, что он провел в могиле, не утратил силы.

Кровь для Кровавого бога!

— Упаси нас Ульрик… — возрыдал Леодан.

Стражи Большой палаты врезались в строй воинов-скелетов и с тяжелым лязгом железа прорвались через их первые ряды. Меч Альвгейра пробил круглый бронзовый шлем и сам череп. Он быстро высвободил клинок и обезглавил еще двух воинов, чьи доспехи не могли защитить их от рунного оружия маршала Рейка.

Рядом бился Орвин и рубил мертвецов яростными ударами тяжелого палаша. Он крушил врага и помогал себе криком, преобразуя страх в ярость. Плечом к плечу с отцом сражался Теон, его правая рука размеренно поднималась и опускалась, словно длань работающего у наковальни кузнеца. Юноша не обладал свирепостью отца, зато на его стороне были скорость и уровень мастерства, превышавший отцовский.

В Альвгейра ткнулось копье. Он повернулся и отсек наконечник от древка, затем нанес удар и рассек врагу грудь. Как и предыдущие неуклюжие трупы, эти мертвецы тоже были не чета маршалу, хотя они умели сражаться при жизни и в смерти тоже не растеряли это умение. Блестели мечи, разили копья, и каждый миг мертвяки сбивали людей с коней.

Вскоре заданный при наступлении темп замедлился, и за каждый ярд приходилось расплачиваться кровью. Сражаясь, Альвгейр взывал к Ульрику и доводил свое уже немолодое тело до неведомых ему прежде степеней бешенства. Вокруг было полным-полно мертвяков — уйма осклабившихся черепов и горящих зеленым огнем глаз, их ржавые мечи с колдовской силой рубили лошадей и людей.

Послышался громкий звук рога, и справа от себя Альвгейр увидел Зигмара. Отряд всадников под предводительством императора пробивался сквозь строй скелетов-фехтовальщиков. Рядом с Зигмаром ехал Вольфгарт и расчищал путь громадным двуручным мечом.

— За мной, будь вы неладны! — взревел Альвгейр, когда над головой ударил гром и дождь захлестал пуще прежнего. — Император рвется вперед, и мы должны ему помочь!

Орвин и Теон тоже пытались пробиться к императору и присоединиться к его атаке. Над головой грохотало так, словно на небесах разыгралось великое сражение, которое вторило яростной войне в нижнем мире людей. Что ж, может, в этом все дело. Возможно, все они — просто пешки богов, приговоренные воевать на земле, тогда как боги ведут собственные битвы наверху.

— Мы с тобой! — крикнул Орвин, и Альвгейр кивнул, в то время как все больше и больше Стражей Большой палаты продирались к ним через полчище ощетинившихся клинками мертвяков, готовясь сплотиться перед еще одной атакой на врага. Если они восстановят прежний темп наступления, то смогут догнать Зигмара.

Орвин закричал, получив страшную рану в живот, — закованный в броню мертвец поразил его мощным ударом двуручного меча. Орвин свалился с коня, и вместе с ним упало знамя. Альвгейр обрушил свой меч на клинок вражеского воина и сломал его. Безоружный черный рыцарь обратил на маршала Рейка взгляд безжизненных глаз. Альвгейр замер, ибо прочел в них смертный приговор. Даже не предупреждение о скорой смерти, а простая констатация того, что его жизни пришел конец. Рука с мечом безвольно обмякла, легкие отказывались делать вдох. Левую руку пронзила стреляющая боль. Альвгейр вскрикнул, когда разжались пальцы его правой руки и он выпустил меч.

Черный рыцарь подхватил чье-то брошенное копье и ринулся к нему.

Клинок встал на пути копья, и Теон вонзил острие рыцарю в забрало. Череп отверзся, в глазах потухло адское зеленое пламя. К Альвгейру вернулась способность дышать, в ушах звенело, перед глазами мелькали яркие сполохи света.

— Отец! — крикнул Теон, спрыгнул с коня и обнял Орвина за голову.

Альвгейр хотел приказать юноше скорее сесть верхом, но у него сжалось горло и грудь пылала, словно огнем. Вокруг них кипел бой. Когда мускулы на лице отца расслабились и Морр забрал его душу, Теон зарыдал. Альвгейр знал, что от них ускользает шанс нанести ответный удар. Он содрогнулся от смертного холода.