В конце своей речи Зигмар сообщил о создании большой библиотеки, первым хранителем которой станет Эофорт. Мудрый муж более сорока лет служил советником Бьёрна и вместе с Пендрагом собрал обширную коллекцию свитков, написанных величайшими мудрецами Империи.

На Эофорта ложилась обязанность собирать знания со всех концов земли под одной крышей с тем, чтобы каждый желающий в стенах библиотеки мог приобщиться к мудрости веков. Зигмар надел на Эофорта серую мантию ученого и при этом заметил досаду Пендрага, который втайне желал той же должности.

Но относительно друга у императора были другие планы, поважней. Он улыбнулся, вспоминая лицо Пендрага, когда тот услышал о назначении его графом Мидденхейма, которому вверены северные территории Империи. Шок его был столь же заметен, как и облегчение Мирзы, и Зигмар знал, что принял верное решение.

Император горячо поблагодарил Медбу из азоборнов, Ульфдар из тюрингов, Венильда из унберогенов, Ваша из остготов и некоторых других за проявленную в битве у перевала Черного Огня доблесть. Воздух сотрясал звон мечей и секир, ударявших о щиты, и, отдав должное храбрецам, Зигмар оставил их пировать.

Смертельно уставший, он скользнул под медвежьи шкуры, а три пса разлеглись посреди комнаты на ковре бригундской работы.

Ужасно хотелось спать, но тянулись часы, а сон не шел.

Слабо тлели угли в очаге, озаряя спальню тускло-красным светом. Несмотря на то что в комнате было тепло, да и под медвежьим покрывалом мудрено замерзнуть, внезапно кровь в жилах Зигмара стала стынуть, совсем как тогда, когда он чуть не утонул в Котле Скорби.

Он содрогнулся, когда пред ним вновь предстала вереница неясных образов, что проплывала в ледяной воде. Что это значит, как понимать? Пророчества ли то, что даровал ему Ульрик, или же порожденные нехваткой воздуха видения, ниспосланные, дабы облегчить переход от жизни к смерти? Когда окончатся празднества и графы разъедутся по своим домам, Зигмар непременно озадачит Эофорта поиском скрытого смысла образов.

Какая-то невидимая угроза заставила Ортульфа и Лекса поднять головы и глухо зарычать, и Зигмар насторожился. Незаметным движением он вытащил спрятанный в потайном кармане на медвежьей шкуре кинжал. Чуть приоткрыв глаза, Зигмар осмотрел комнату. Теперь рычали все три пса, и было ясно, что звери находятся в замешательстве. Что-то их тревожило, но они не могли понять что.

Из темного угла вышла тень, и пальцы Зигмара сжали бронзовую рукоять кинжала.

— Оставь оружие, Дитя грома, — раздался ненавистный голос, который Зигмар надеялся больше никогда не слышать. — Я не причиню тебе вреда.

— Мне было интересно, когда же ты явишься, — отозвался Зигмар, садясь прямо и не выпуская из рук кинжала.

— Почувствовал меня? — Ведьма, прихрамывая, двинулась к нему. — Впечатляет. Обычно смертные так заняты своими желаниями, что не способны замечать истину мира.

— Я почуял вонь, только понятия не имел, откуда она исходит. Теперь понял.

Ведьма угрюмо ухмыльнулась и приблизилась к ложу, опираясь на посох.

— Значит, таков будет тон нашей беседы. Что ж, тогда не буду говорить о дружбе. И никаких поздравлений.

Псы Зигмара оскалились и вздыбили шерсть на загривках. Ведьма выпалила в их направлении заклинание, собаки испуганно заскулили и забились в дальний угол.

— Эти твари боятся меня, а вот люди — не очень, — задумчиво проговорила старуха. — Хоть что-то.

Ведьма опустилась на край ложа, и Зигмар видел, как давит на нее тяжесть годов. Испещренная глубокими морщинами кожа, жалкие остатки седых волос. На миг воин даже ее пожалел, но потом ожесточился, вспомнив, какому горю позволила она войти в его жизнь.

— Ты в самом деле знал, что я в Рейкдорфе? — спросила ведьма.

— Да, знал. А теперь хочу, чтобы ты ушла. Я устал и не расположен беседовать о роке.

Ведьма рассмеялась, словно замерзшие зимой ветки захрустели под ногами.

— Корона Аларика обострила твои чувства, — заметила она. — Опасаюсь, как бы тебе не взбрело в голову надеть на ее место другую.

— Ты о чем?

— Ни о чем, всего лишь предупреждение, — отвечала ведьма. — Но не для того я здесь. А пришла я предостеречь тебя и кое о чем попросить.

— Попросить? С чего мне давать тебе что-либо? Ты принесла мне только горе.

Ведьма так рассердилась, что Зигмар даже отшатнулся.

— Ты ненавидишь меня. Но если бы ты знал, чем мне пришлось пожертвовать, чтобы направлять тебя, сделать сильным и подготовить к грядущему, ты бы упал на колени и дал мне желаемое.

— С чего мне верить тебе? Твои слова несут погибель.

— И все же у тебя теперь есть Империя.

— Созданная доблестью воинов, а не с помощью твоих уловок и махинаций.

— Созданная твоей жаждой смерти и славы, — отрезала старуха. — Людские желания в большинстве своем просты и банальны: набитое брюхо, дом, чтобы укрыться от непогоды, женщина, которая родит сыновей. Но ты не таков… Нет, Зигмар Молотодержец — это убийца, чье сердце ликует только тогда, когда смерть совсем близко, когда окровавленный молот крушит черепа врагов. Как у всех воинов, в сердце твоем живет тьма, жаждущая насилия. Именно она толкает людей на кровопролития и разрушения, и твое сердце погубит тебя, если не сумеешь его обуздать. Сдерживай свою тьму состраданием, жалостью и любовью. Только тогда ты станешь истинным императором, который так нужен этой земле, чтобы выжить. Таково мое предупреждение, Дитя грома.

Хотя слова ведьмы резали подобно ножу, Зигмар не мог не признать их правду. Он чувствовал себя истинно живым только в запале битвы, когда видел, как падают замертво враги, как уносят их прочь с поля боя потоки крови.

— Ты называешь это тьмой, но она помогает мне побеждать, — отозвался Зигмар. — Она нужна мне для того, чтобы защищать мои земли.

— Что ж, оставаться непонятой — мое проклятье, —вздохнула ведьма, — но отпущенное мне в этом мире время на исходе, и это мой последний шанс передать тебе знание о грядущем.

— Тебе ведомо будущее? — спросил Зигмар и изобразил отвращающий зло знак.

— Нет будущего, прошлого тоже нет. Все существует сейчас и вечно. Благословенно человечество, не ведающее безграничности мирового устройства. Существование — сложенная из множества составных частей головоломка, из коих вы видите лишь один кусочек. А я обречена видеть их множество.

— Видишь ли ты их все? — спросил Зигмар, заинтригованный против воли.

— Нет, и я благодарна за эту толику сострадания ко мне. Только боги могут знать всё, ибо люди сойдут с ума, если узнают истину о своей участи.

— С предостережением все ясно. Теперь изложи просьбу и исчезни.

— Хорошо, и на сей раз речь пойдет о жизни, а не о смерти.

— О жизни? Чьей?

— Человека по имени Мирза. Вы зовете его Вечным Воителем, и справедливо. Жители горы Фаушлаг наслышаны о древнем пророчестве, говорящем, что город падет, если во время войны не будет такого воина, который поведет армии в бой, — рассмеялась ведьма. — Ложное предсказание лжепророка, стремящегося утолить амбиции своего сынка-идиота, хотя, похоже, доля правды в нем есть. Полагаю, скорее случайно, чем намеренно. Как бы то ни было, ты должен уберечь Вечного Воителя от безвременной кончины.

— Уберечь от безвременной кончины? — поразился Зигмар. — Что за странная просьба? Как может узнать человек, когда приходит время покидать этот мир?

— Некоторые знают, Дитя грома, — заверила его ведьма. — И ты узнаешь.

И вновь Зигмар изобразил знак рогов.

— Будь ты проклята, женщина! Ни слова о моей смерти! Убирайся, или, клянусь кровью Ульрика, я убью тебя там, где ты сидишь!

— Успокойся, речь идет не о твоей смерти.

— Тогда о чем ты?

— А вот этого, — многозначительно подмигнула ведьма, — я предпочитаю тебе не говорить, ибо именно неопределенность делает жизнь интересной, не так ли?

Ярость заклокотала в сердце Зигмара, и он вскочил с кровати, выставив перед собой кинжал.