— Не моли о прощении, Торальф, тут нет твоей вины, — отвечал Зигмар. — Никакие воины не смогли бы выстоять против такого напора. Нет стыда в том, чтобы спасаться от верной смерти. Важнее то, что вы возвратились. В каждом сражении кто-то удирает, спасая свою жизнь. Гораздо меньше тех, кто находит в себе силы собраться с мужеством и снова пойти в бой. Если бы не меноготы, мы бы не одержали победы.

Торальф глядел на Зигмара полными слез глазами и упал перед ним на колени, и император возложил руку на его голову. Взгляды всех собравшихся были прикованы к Торальфу, который получил благословение Зигмара, и когда сердца меноготов исцелились, Большую палату наполнило осязаемое ощущение чуда.

Несмотря на то что Зигмар не возносил ни одного из графов над другим, он вдруг отметил, что вообще не общается с Альдредом. Вовсе не оттого, что забыл о нем. Судя по всему, тот сознательно избегал императора. Отец Альдреда, король Марбад, был одним из самых верных союзников Зигмара, и его печалила растущая пропасть отчуждения между ним и новым графом эндалов.

На седьмой день, как только празднования окончились, эндалы сели на своих черных коней и покинули Рейкдорф через врата Морра, находящиеся на западной оконечности города. Вороновы шлемы окружили своего господина и поехали вдоль реки по направлению к Марбургу. Зигмар смотрел им вслед.

Один за другим графы Империи разъезжались по своим владениям, и то было время величайшей радости и печали. Когда окончился праздник и отбыли гости, в Рейкдорфе стало необычно пусто. Осень подходила к концу, над северными холмами, предвещая скорую зиму, завывали холодные ветра.

Тьма скоро укутает земли.

После битвы у перевала Черного Огня зима выдалась мягкой, но в год коронации Зигмара стояла такая лютая стужа, какой никто не помнил. Землю укутало толстое белое покрывало, и лишь самые безрассудные храбрецы отваживались уходить далеко от дома и тепла.

Снежные бури налетали внезапно и неслись на юг, хороня под снегом целые деревни. Их обнаружат только весной, когда сойдут снега: несчастных заживо замерзших жителей, сгрудившихся вместе в последний миг жизни.

Короткие дни, долгие ночи. Жителям Империи не оставалось ничего, кроме как жаться ближе к очагу и молить богов избавить их от жуткого холода. Однако унберогены перезимовали вполне сносно: их спасли амбары, все еще полные припасов, несмотря на щедрость Зигмара при коронации.

Земля промерзла насквозь и была твердой, как железо. Труды по расчистке лесов и прокладке дорог на севере к Мидденхейму и на юге к Сигурдхейму приостановились. Строители этих дорог перерыву только радовались, ибо голодные зверолюды грозили тем, кто хоть ненадолго выходил за стены города. Работы возобновятся весной, и славные мощеные дороги соединят важнейшие города Империи.

Опасность, исходящую от лесных зверолюдов, отчетливо осознали только тогда, когда свора мутантов напала на деревню Вербург, сожгла ее дотла и пленила всех жителей. Несмотря на суровые бури, бушевавшие в землях вокруг Рейкдорфа, Зигмар организовал поисковый отряд, который должен был выследить зверолюдов и вызволить крестьян. Главный следопыт, Кутвин, обнаружил следы чудищ в миле от Астофена, и унберогенские всадники напали на тварей, когда те встали лагерем у замерзшего озера.

Расправа была быстрой: зверолюды изголодались и ослабели. В бою не был убит ни один всадник, но все пленники уже были мертвы, их сожрала голодная стая. Подавленные унберогены возвращались в Рейкдорф без привычной радости на сердце после славной битвы.

Спустя два дня Зигмар все еще остро переживал случившееся, в таком расположении духа его застали друзья, явившиеся, чтобы обсудить весенний сбор.

Огонь в очаге, расположенном в центре Большой палаты, горел слабо, но искусство построивших здание гномов было таково, что холод не проникал ни в окна, ни в двери. Зигмар сидел на троне, на коленях у него лежал молот Гхал-Мараз, а у ног свернулись верные псы.

За спиной у него стоял Редван, одна рука которого покоилась на рукояти молота, а другой он сжимал древко знамени из полированного тиса. Нынче Пендраг был в Мидденхейме, и честь носить алый стяг Зигмара перешла к самому могучему воину из отряда Белых волков. Альвгейр советовал выбрать воина более зрелого, но император не изменил своего решения, ибо знал, как велика храбрость Редвана.

Дверь в палату отворилась, и стылый порыв ветра разворошил солому на полу. Кутаясь в меха, вошел Эофорт в сопровождении Вольфгарта и Альвгейра. Они помогли старику занять место у огня, и Зигмар сошел с трона и сел с самыми близкими ему людьми.

— Как продвигается работа в библиотеке? — поинтересовался император.

— Весьма недурно, — кивнул Эофорт. — Еще осенью многие графы привезли нам копии трудов самых выдающихся ученых мужей своих племен. Зимой представилась возможность прочесть многие из них, но вот перепись, как мне кажется, будет длиться вечно, мой господин.

Зигмар рассеянно кивнул: книги Эофорта не очень-то его интересовали. В воздухе уже чувствовалось приближение весны, и ему не терпелось затеять новую войну.

Как было обещано на коронации, кое-кого ждет расплата.

Зигмар обратился к Альвгейру:

— Сколько воинов у нас готово к весеннему смотру?

— В первый призыв наберется около пяти тысяч, — отвечал военачальник, покосившись на Эофорта. — Если будет нужда, будет еще шесть, когда переменится погода.

— Сколько времени уйдет на сборы?

— Когда мы развернем знамя войны, я разошлю гонцов, и первые пять тысяч прибудут сюда в течение десяти дней. Но перед тем, как объявить такой сбор, потребуется время на подготовку продовольствия. Лучше подождать, пока снег сойдет.

Зигмар пропустил мимо ушей последние слова Альвгейра и приказал:

— Эофорт, составь список всего необходимого для похода. Мечи, секиры, копья, доспехи, телеги, боевые машины, лошади, провизия. Учти всё. Хочу получить его к завтрашнему вечеру, мы должны быть готовы поднять знамя войны, как только станет возможным проехать по дорогам.

— Сделаю, как ты велишь, — кивнул Эофорт. — Хотя планирование столь многочисленного сбора требует больше времени, чем всего один день.

— У нас нет времени, так что постарайся.

Вольфгарт откашлялся и сплюнул в огонь, и Зигмар почувствовал замешательство друга.

— В чем дело, Вольфгарт? — спросил он.

Тот взглянул на Зигмара и пожал плечами.

— Просто мне интересно, к чему такая спешка, с кем тебе не терпится воевать. Я хочу сказать, что мы порубили лесных зверолюдов и сожгли их трупы, так? О чем станет известно прочим тварям этого племени.

— Мы не собираемся воевать со зверолюдами, — заявил Зигмар. — Мы идем на Ютонсрик. Малодушный Марий ответит за то, что отказался присоединиться к нам на перевале Черного Огня.

— Ах, Марий… — Вольфгарт понимающе кивнул. — Что ж, с ним нужно разобраться, но к чему такая спешка? Почему бы не подождать, пока снега сойдут окончательно, а потом звать мужей из домов и отрывать от любимых? Марий никуда от нас не уйдет.

— Я думал, что ты из разряда людей, которые всегда готовы воевать, — рявкнул Зигмар. — Разве не ты жаловался, что твой здоровенный меч ржавеет без дела?

— Я не меньше других готов воевать, только давай поступим как цивилизованные люди и подождем до весны, а? Моим старым костям не по нраву марши средь сугробов да ночевки на мерзлой земле. Война и без того трудное дело, к чему делать ее еще тяжелее?

Зигмар встал и обошел очаг, Гхал-Мараз покоился у него на плече. Он так ответил Вольфгарту:

— С тех пор как я вышвырнул посла Мария из Рейкдорфа, не прошло и дня без того, чтобы предводитель ютонов хоть в чем-то не усилил Ютонсрик, не сделал стены города и башни выше и прочнее. С юга его корабли везут зерно, оружие и наемников. И пока мы греемся у огня, как старухи, его город крепнет с каждым днем. Чем дольше мы будем ждать, тем больше людей потеряем в битве.

Зигмар и Вольфгарт сцепились взглядами, и последний вынужден был опустить глаза.