— Никуда мы не пойдем с этим колдуном! — Гном рукой из плоти и крови крепко сжимал топор, а другую, бронзовую, сжал в кулак.

— Если бы не Брансюйл, мы бы все были мертвы, — напомнил Зигмар.

— Или же обращены крысолюдами в рабство, — заметил мужчина в плаще, вероятно, тот самый Брансюйл. — Что было бы гораздо хуже, уж поверьте.

— Заткнись, дьявольское отродье! — взревел Аларик, поднимая топор.

Зигмар поднял руки, пытаясь утихомирить расходившегося гнома:

— Аларик, этот человек спас тебе жизнь! А теперь успокойся и убери оружие, пока не обесчестил себя.

Аларик свирепо взглянул на Зигмара, и от применения силы его удержали лишь клятвы, которыми они некогда обменялись. Кутвину было известно, насколько серьезно относятся гномы к данному им слову, и, озвучив, насколько близко подошел Аларик к тому, чтобы нарушить его, Зигмар пристыдил его и вынудил отступить. Но Зигмару стоило больших усилий задействовать силу клятвы, и Кутвин видел, что это глубоко ранило Аларика.

Гном опустил топор и, судорожно вздохнув, усмирил свой неистовый нрав.

— Хорошо, Зигмар, да будет так, — согласился Аларик и разочарованно вздохнул. — Я не причиню вреда вот этому человеку, пока мы вместе идем в горы, но, если он снова вздумает испытать на мне или моих воинах свое чернокнижное мастерство, я лично сниму ему голову топором столь быстро, что он успеет сделать десять шагов, пока осознает, что мертв.

— Даю слово, что этого не случится, — заверил гнома Зигмар и повернулся к мужчине в плаще: — Клянись.

Брансюйл усмехнулся, ибо не привык получать подобные команды, тем не менее кивнул, неловко поклонился императору и пообещал:

— Быть по сему, больше я не стану колдовать в отношении сынов Грунгни. Даю тебе слово.

Аларик ничего не стал отвечать Брансюйлу, просто повернулся и направился к тропе, ведущей дальше в горы.

— Готовьтесь выступать, когда тень дойдет до этого вот камня, — сказал гном, указывая на белый валун, лежащий там, где заканчивалось плато. Взглянув на солнце, Кутвин оценил, что времени у них в обрез. Зигмар тоже заметил это, глубоко вздохнул и распорядился:

— Кутвин, Венильд, пусть все готовятся выступать.

— Что же здесь произошло? — наконец смог задать вопрос Кутвин. — Что это было?

— Ты о следах? — уточнил Зигмар. — Ночью здесь проходила тьма-тьмущая монстров в доспехах, и этот человек укрыл нас от них. Я пока не до конца понял, как ему это удалось, но мы все живы благодаря ему.

— Я Брансюйл Эсландейр, — представился мужчина, и Кутвин застыл при иноземном названии родины этого незнакомца.

— Ты норс?

— Да, я родился на севере, — признал Брансюйл. — Ученик Кара Одацена, но не нужно меня в этом винить.

— Нам не следует ему доверять, — заявил Леодан. — Мы неспроста выгнали норсов. Они придерживаются старых путей Темных Богов и кровавых жертвоприношений.

Венильд опустил руку на рукоять кинжала, и меч Леодана на дюйм показался из кожаных ножен. Кутвин заметил, как темно заискрились весельем глаза Брансюйла, и встал перед своими воинственными товарищами.

— Зачем ты здесь? — вопросил Кутвин. — И как натолкнулся на наш отряд? Что-то я не заметил твоих следов.

Брансюйл улыбнулся и ответил:

— В этом мире есть тропы, которые даже тебе не под силу проследить, Кутвин, сын Гетвера. Эти пути могут увидеть только те, кто наделен ясновидением.

По спине Кутвина пробежали мурашки, и он попятился прочь от этого человека, мысленно защищая себя знаком рогов, и сказал:

— Да он колдун!

— Колдун, оборотень, чародей, шаман… меня награждали прозвищами и похуже, — сказал человек, взъерошив перья смоляного плаща. Он усмехнулся, и Кутвин поразился совершенной белизне его зубов, цветом напоминающих первый зимний снег. Не могут быть такими белыми зубы у человека.

— Мы обязаны ему жизнью, — констатировал Зигмар. — И будем чтить наш долг.

— Может, он сберег нас ради кое-чего похуже, — заметил Венильд. — Например, чтобы принести нас в жертву своим варварским богам!

Брансюйл расхохотался — смех его походил на гулкое карканье, — затем сказал:

— Венильд, сын Витхельма, будь ты угоден мне мертвым, ты уже стал бы кормом для падальщиков здешних гор.

Венильд побледнел, а Брансюйл по-прежнему смеялся.

— Довольно, — прекратил препирательства Зигмар. — Этот человек находится под нашей защитой, и вы будете биться бок о бок с ним, как сражаетесь с вашим братом по оружию. Ясно? А теперь — собирайтесь, скоро выступаем!

Кутвин кивнул. Он понял, что все в долгу перед этим человеком, хоть ему это и не нравилось. Следопыт видел отпечатки лап тех, кто прошел мимо них этой ночью, и прекрасно понимал: они бы не смогли выжить в битве со столь огромными силами противника. Зигмар прошел мимо к краю утеса, где стоял стреноженный Таалхорса. Кутвин почувствовал взгляд закутанного в плащ колдуна и поневоле обернулся к нему.

— Не нужно тебе бояться меня, Кутвин, сын Гетвера, — проговорил мужчина. — Сегодня ярко светит солнце, дует свежий ветер, и избранник Кхарната далеко, во многих лигах впереди. Так давай же наслаждаться тем, что даровали нам боги, что наше по праву, а? Я не вижу ничего скверного на сегодня, но кто знает, что принесет нам завтра?

Венильд взял Кутвина за руку и повел прочь от ухмыляющегося колдуна.

— Чихать я на него хотел. — Венильд был явно недоволен. — Никогда нельзя верить таким, как этот. У них даже правда скрыта во лжи.

Кутвин кивнул, но не стал ничего говорить, пока они шли к лошадям. Стоит приглядывать за этим Брансюйлом. Общение с тем, кто практикует темные искусства, ничего хорошего не сулит. У Кутвина была с собой стрела с наконечником, изготовленным из серебряного идола Морра, который благословила верховная жрица Шалльи. Эту стрелу он берег для Крелла. Но теперь задавался вопросом, не придется ли ему поразить этой стрелой другого врага, врага смертного.

Следующие шесть дней они забирались все выше и выше в горы. В эти дни Аларик почти не разговаривал, разве только порой советовал, какую тропу лучше выбрать для лошадей, но Зигмар не винил его за это. Гномы крайне не одобряли людей, практикующих колдовство, и порой отпускали весьма откровенные колкости о том, сколь просто обольщаются человеческие сердца.

Утром четвертого дня путешествия охотники миновали линию снега, погода ухудшилась. На пятый день снежная буря остановила воинов Зигмара и заставила искать укрытия в разветвленной системе пещер, которые, очевидно, были домом какому-то крупному зверю. Следы у входа в пещеру наводили на мысль одновременно о медвежьих лапах и о птичьих, но наскальная живопись все же говорила о незамысловатом разуме.

В пещере нашлась гниющая груда обглоданных костей, причем некоторые были длиной с человеческую ногу. Кое-какие кости определенно принадлежали зеленокожим, другие были такой странной формы и вида, что никто из охотников не смог их опознать.

— Не нужно нам здесь оставаться, — проговорил Кутвин, разглядывая вонючую пещеру. — Тут пахнет свежей кровью. Хозяин приносит сюда добычу и пожирает ее. Наверное, зверь сейчас охотится, а когда вернется — мы не хотим с ним встретиться.

— Выбора нет, — возразил Зигмар. — Буря разыгралась не на шутку. Нам нужно укрытие.

— Если зверь вернется в свое логово, мы окажемся в ловушке.

— Я воспользуюсь возможностью укрыться, — заявил Леодан и завел дрожащего коня в пещеру, хотя тот упирался изо всех сил, почуяв запах костей и крови. Ни одна лошадь не желала заходить в пещеру добром и сопротивлялась, так что всадникам приходилось тащить их внутрь. Скакуны явно предпочитали остаться снаружи, считая вьюгу меньшим из зол, и Зигмар задавался вопросом, не знак ли это.

— Зажгите костры, — приказал он. — И побыстрее, чтобы мы не замерзли.

Кутвин кивнул, но не успели охотники начать собирать немногочисленные дрова, как Брансюйл разжал руки и пробормотал что-то, прозвучавшее отчасти как легкий вздох, отчасти — как неистовый выдох. И пещера внезапно озарилась светом: в его ладонях появились два шарика бурлящего оранжевого пламени.