Зигмар крепко сжал рукоять молота, только вместо того, чтобы обрушить тяжелые секиры на воинов, крысоподобные твари протопали мимо узкого плато, словно там никого не было. Они шли дергающейся, подпрыгивающей походкой и не обращали на спящих людей и гномов внимания. И хотя сам Зигмар отлично видел своих воинов, вонючая орда крысолюдов не замечала их, словно вообще не подозревала об их присутствии.

Зигмар вздохнул и тут же пожалел, потому что один крысоподобный, в черных доспехах и бронзовом шлеме, членистом, словно панцирь жука, тут же остановился и шагнул к утесу. Нос у него зашевелился, высунулся, словно пробуя воздух на вкус, покрытый волдырями язык, топорщились коротенькие усики. Он склонил голову набок. Под шлемом горели красным огнем глаза, которые сузились, пылая мерзким и диким интеллектом, ужаснувшим Зигмара.

Существо стояло, вытянувшись во весь рост, его поросшее шерстью тело смотрелось отвратительной насмешкой над прямоходящими людьми — с изогнутыми в другую сторону суставами ног и хвостом с зазубренным крюком на конце. За широкий кожаный пояс твари была воткнута целая коллекция ножей для свежевания и короткая деревянная дубинка, приспособленная к замысловатому механизму из бронзы и железа, в середине которого горел зеленый огонек.

Когда существо шагнуло в его сторону, Зигмар откинулся назад так, чтобы его омывала струящаяся по утесу вода. Он цепенел от ее ледяного холода, но шевелиться не смел. Как тварь умудряется его не заметить, он понять не мог, но догадывался: стоит шевельнуть хоть одним мускулом, рассеются чары, которые скрывают его отряд от этого сброда.

Морда крысолюда находилась всего в дюйме от Зигмара, которого обдавало зловонием последней трапезы твари. От запаха кислого молока и тухлого мяса Зигмару хотелось закрыть рот и нос руками, а еще из пасти у крысолюда отчаянно разило отхожим местом. Тварь зашипела, обнажив два громадных плоских резца, похожих на два заостренных резака.

Щелкнул кнут, мерзкий крысолюд вздрогнул, развернулся и присоединился к марширующему воинству, продолжавшему свой путь в горы. Зигмар проводил глазами удалявшееся существо, а тем временем мимо шли и бежали твари, более крупные и наряженные еще более причудливо. Сдерживая дыхание и не двигаясь, Зигмар сморгнул капли с ресниц и попытался найти объяснение этому кошмару.

Вольфгарт рассказывал, как в туннелях под Мидденхеймом сражался с визжащими существами с мордами крыс, но Зигмар, как и все остальные, решил, что это были какие-то лесные твари, примкнувшие к армии норсов, когда те шли на юг и жгли все на своем пути. Но теперь он увидел своими глазами, с какой сплоченностью движется эта огромная орда, и переменил мнение.

Когда, в конце концов, войско нежити миновало его убежище, когда последняя из тварей с шипеньем и визгом скрылась за поворотом ведущей в горы тропы, Зигмар упал на твердую землю. Он весь онемел от холода, промерз до мозга костей под бегущей с высоких горных пиков водой. Одежда промокла до нитки, и сам он был словно лед, когда, спотыкаясь, брел к лагерю.

В центре плато горел костер, и он направился к нему, срывая с себя одежду. Вытащив одеяло из открытого вещевого мешка, Зигмар поспешно в него закутался. Перед огнем сидел, скрестив ноги, бритоголовый человек в пышном плаще из черных перьев. На лысом черепе были вытатуированы смоляные глаза воронов, и глаза мужчины были не менее черными.

Зигмар догадался, что, должно быть, этот незнакомец и есть тот колдун, который укрыл его воинов от крысолюдов, но он настолько замерз, что просто опустился на колени возле огня, чтобы языки пламени обогрели его обнаженное тело.

— Привет тебе, сын Бьёрна! — приветствовал его мужчина, криво улыбаясь. — Я Брансюйл Эсландейр.

— Я Зигмар Молотодержец, но ты это уже знаешь, верно?

Мужчина кивнул и сказал:

— Я знаю о тебе много, сын Бьёрна. Причем сам бы ты предпочел, чтобы я кое-что из этого не знал, но в наших отношениях дело не в этом. Я знаю все твои секреты, и поэтому ты будешь мне верить.

— Верить тебе? — рассмеялся Зигмар. — Да я тебя даже не знаю.

— Узнаешь, — заверил его мужчина и рассудительно кивнул. — Или уже знаешь. Порой сложно быть уверенным в чем-то.

Зигмар посмотрел на мирно спящих воинов, блаженно не подозревающих об ужасной опасности, миновавшей их этой ночью.

— Итак, почему мои люди и я всё еще живы? — спросил Зигмар, когда начал отогреваться у огня. Он решил, что по отношению к этому Брансюйлу применять силу неприемлемо, ибо ему нужен человек, способный укрыть такой большой отряд от многочисленных монстров.

— Простое заклинание, — обнажил тот в улыбке ослепительно белые зубы. Столь чистые зубы Зигмар видел только у маленьких детей, и ему вспомнился зловеще ухмыляющийся череп ужасного некроманта. — Когда проводишь на крайнем севере столько времени, сколько довелось провести мне, скрываясь, то именно этой уловке первой учишься у воронов.

— Но как тебе это удалось? — настаивал Зигмар.

Брансюйл склонился над огнем, и Зигмар увидел, как отступила тьма в его очах. На месте черноты вороновых глаз оказались человеческие яркие васильково-синие глаза.

— Магия, — отвечал он.

Когда Кутвин проснулся, он чувствовал себя так, словно провел ночь в теплой постели с одной из ночных дев Эльфвина. Он чувствовал себя отдохнувшим, и голова была ясной, словно зимнее утро. Выкатившись из одеяла, он потянулся, сел и застыл с ошеломленной улыбкой на лице, когда заметил, что все воины их отряда чувствовали себя подобным благостным образом. Теон с Горсетом отправились собирать хворост для костров. Улыбка мигом пропала с физиономии Кутвина, стоило ему обратить внимание на затоптанную землю с сотнями следов и царапин от когтей на скалах. Кутвин вскочил на ноги и выхватил из ножен меч, тем временем подмечая все новые и новые признаки того, что мимо прошло немалое войско. Даже те, кто не обладал опытом жизни в лесу, едва ли могли не заметить многочисленных следов стольких ног и возвысили удивленные голоса.

— Да что же здесь творилось? — Венильд опустился на колени и принялся изучать когтистый след.

— Мы проспали целую ночь, — понял Леодан, оглядывая ведущую в горы тропу.

— Да что было в твоем пойле, во имя Ульрика! — потребовал ответа Кутвин. — Нас же могли убить!

Леодан покачал головой и заверил:

— Там не было ничего недолжного. Просто жгучая ракия.

— Чтоб тебя, Леодан, ты мог нас погубить! — рыкнул Венильд. — Может, тебе охота умереть, только нечего тащить нас с собой!

Талеутенский всадник схватился за рукоять кинжала, и на миг Кутвин было подумал, что он его все-таки обнажит.

— Думай, что говоришь, — медленно сказал Леодан. — Если бы я опоил нас зельем, мы бы все были мертвы.

Несмотря на овладевший им гнев, Венильд узрел логику в словах Леодана, коротко кивнул и повернулся к Кутвину с безмолвной просьбой об объяснении. Только Кутвин не знал, что сказать: ни о числе тех, кто прошел тут ночью, ни о том, как им удалось не проснуться и почему их не убили. Он попытался осторожно обойти следы, только это оказалось невозможным — не было ни клочка земли, на котором бы не отпечатались бесчисленные ноги.

— Нелепица какая-то, — удивлялся он. — Почему мы до сих пор живы?

Кутвин оставил попытку разобрать следы и, услышав гневные громкие голоса, доносящиеся с дальней части тропы, посмотрел в ту сторону. И увидел Зигмара, который пытался жестами утихомирить гномов. Те выглядели так, словно готовились затеять драку в битком набитой таверне. Позади Зигмара стоял сутулый человек в плаще из переливчатых перьев, который Кутвину чем-то очень не понравился.

— Пойдем-ка, — позвал он. — Пахнет неприятностями.

Венильд и Леодан отправились за ним к месту ссоры, готовой произойти между Зигмаром и гномами. Еще по пути они услышали слова «некромант» и «исчадие демона». Ясно было, что относятся эти слова к мужчине в плаще из вороновых перьев. Когда Кутвин подходил к собравшимся, незнакомец взглянул на него, и он почувствовал себя крайне неловко, словно его секреты выставили всем на обозрение. Он отвел взгляд и остановился за Зигмаром, а мастер Аларик все бушевал: