Обиходив лошадей, воины занялись собственными нуждами, наполнили меха водой и вытащили из переметных сумок черствый хлеб и соленое мясо уже тогда, когда темнота в горах начала сгущаться, подобно сжимавшемуся кулаку. У самого утеса разожгли костры, и отраженное тепло рассеивало холод пронизывающего ветра, дующего из самого сердца Чертогов. Воины уселись поближе к огню и распахнули тяжелые меха одежд, чтобы тепло от костров добралось до их тела.

Гномы Аларика тесным кружком сгрудились вокруг собственного огнища, причем никто из них не стал снимать доспехи и расстегивать плащ. Горный народ был связан с людьми важными клятвами, но они не искали общества друг друга. Они были, в общем-то, похожи, но их всегда разделяла, да и будет разделять целая пропасть. Вместе их свела общая цель, но обычно люди и гномы редко дружили, за исключением особых случаев.

Зигмар прошел по лагерю, останавливаясь у каждого костра, чтобы обменяться несколькими словами с собравшимися вокруг воинами. Он знал каждого по имени и понимал, что его усилия очень важны, хотя изрядно устал к тому времени, когда сам опустился у огня рядом с Венильдом, Кутвином, Леоданом, Теоном и Горсетом. Оживились разговоры у костров, мужчины добродушно подшучивали друг над другом, а не строили мрачные предположения насчет завтрашнего дня.

— Вот и еще один долгий день, — проговорил Кутвин, когда Зигмар сел с ними.

— Они будут всё дольше и дольше. Аларик говорит, что это только предгорья Чертогов.

— Интересно, что это: юмор гномов — или же он все-таки несколько преуменьшает? — поинтересовался Венильд.

— Надеюсь, все же первое, — отвечал Зигмар, ослабляя шнуровку ботинок и со вздохом облегчения сгибая ноги. Заметив, как ухмыляются воины вокруг костра, Зигмар сказал:

— Порой даже у императоров случаются мозоли.

— Даже если сидеть верхом на лошади? — уточнил Кутвин, передавая Зигмару чашу с горячей овсянкой и козьим молоком. Молоко начало сворачиваться, но Зигмар не обратил на это внимания. Именно горячая еда под конец целого дня перехода поддерживала дух более всего остального; и еще Зигмар знал, что придется поскорей поймать Крелла, пока нехватка продовольствия не заставила их повернуть назад.

Они ели медленно, так, чтобы трудности и горести дня покинули их в тепле и приветливой тишине. Леодан пустил по кругу бутылку в кожаном чехле: то был крепкий спиртной напиток талеутенов из зерна и корнеплодов. Зигмар глотнул первым, Кутвин и Венильд с благодарностью отпили тоже. Теон и Горсет тоже сделали по глотку, и оба закашлялись и крякнули от неожиданного вкуса крепкой выпивки.

Леодан улыбнулся и сказал им:

— К этому вкусу надо привыкнуть, парни, но зато вы уютно выспитесь в эту долгую холодную ночь.

— Не так чтобы очень уютно, — предупредил Зигмар, когда Леодан опять приник к горлышку. — Гномы Аларика несут первую вахту, и нам тоже придется стоять на часах.

Леодан пожал плечами и с кислым видом убрал бутыль, и воины Зигмара постарались устроиться как можно удобнее. На камни они могли постелить только подседельный потник. Зигмар положил себе под голову седло в качестве подушки и накрылся меховым плащом. Закрыл глаза, и сон тут же овладел им.

Стоило разлитому в воздухе холоду коснуться его, Зигмар тут же очнулся ото сна, и эта стужа показалась ему более промозглой, чем обычная горная прохлада. Она могла исходить только из врат Морра и была ветром, который сопровождает неупокоенные души, избегавшие путей через чертоги бога мертвых к месту последнего упокоения. Зигмар открыл глаза, выкатился из своих мехов с Гхал-Маразом, который мигом скользнул ему в ладонь. Испещренный рунами молот мерцал, словно огни святого Эльма, — его магия враждебно отнеслась к явившимся духам мертвых, сверкавшим, словно снежинки в свете от огня.

— К оружию! — крикнул Зигмар. — Подъем! Подъем!

Никто не шевельнулся, воины лежали там, где уснули. Лошади стояли неподвижно, будто не живые кони, а резные скакуны в конце моста Копейщиков над Рейком, и глаза их были остекленевшими и безжизненными.

— Вставайте, чтоб вас всех! — взревел Зигмар, подкрепляя приказ пинками, дабы воины скорей проснулись. Они что-то бурчали и во сне переворачивались на другой бок, но не просыпались. Зигмар заметил, что дремали даже гномы Аларика, и понял, что без магии тут дело не обошлось.

— О кости Ульрика, вставай же! — вскричал Зигмар, склонился над Кутвином и хорошенько его встряхнул.

— Он не слышит тебя, сын Бьёрна, никто не слышит, — раздался из тьмы скрипучий голос.

— Покажись! — потребовал Зигмар, пытаясь определить, откуда идет голос.

— Всему свое время. А сейчас будет лучше, если ты помолчишь. Да, угомонись — это будет кстати. С твоими воинами и низкоросликами совладать просто, а вот ты обладаешь волей, которую сложно скрыть.

— Что ты с ними сделал? — вскричал Зигмар. — Они мертвы?

— Вы, герои, всегда такие шумные, — проговорил голос. — Я не глухой, и они тоже.

— Отвечай мне!

— Конечно же, они живы, дурья башка. Смотри, они дышат. И грудь у них все еще вздымается и опадает, и теплый воздух по-прежнему выходит из легких.

— Выходи, трус! Взгляни мне в лицо!

— Взглянуть тебе в лицо? Не смеши меня, — расхохотался неведомый голос. — Что, я прошел через все трудности только ради того, чтобы ты забил меня вот этим твоим молотом? А теперь помолчи, сын Бьёрна. Я не желаю тебе зла, чего не скажешь о них! Оглянись назад, Зигмар Молотодержец, и отыщи себе местечко, чтобы постоять спокойно и тихо!

Зигмар осерчал, что им управляют подобным образом, но охладил свой гнев на невидимого оратора: услышав топот множества ног внизу, он выбрал меньшее из двух зол. И бесшумно подошел к узкому перешейку плато, на котором они расположились на отдых. Далеко внизу быстро двигалась вверх целая толпа каких-то созданий, но каких — этого Зигмар не смог понять точно. Одни несли факелы, другие — длинные, сделанные из костей знамена. До него доносился лязг доспехов и царапающий визгливый звук, словно в амбаре буйствовало полчище мышей. Ветер изменил направление и принес снизу омерзительный запах нечистой плоти. Зигмар задохнулся от вони, по силе напоминающей смрад выгребной ямы в летний день. Пахло протухшим мясом, испражнениями и сотней прочих отвратительных запахов, и Зигмар пытался удержать ужин в желудке. Нарастал гвалт приближающейся толпы: настоящий шквал воплей, писка и гортанного лая.

В ночной тьме оценить число приближавшихся было невозможно, но по направлению к их лагерю шагали, по крайней мере, пять сотен существ или больше. Зигмар оглянулся через плечо на своих спящих воинов, ибо знал: если он не сможет заставить их двигаться, они все равно что мертвы.

Только как разбудить людей, которых заколдовал неведомый чародей?

Не успел Зигмар придумать хоть что-нибудь, как увидел, что ведущая вниз тропа рябит и колеблется, словно скала вдруг стала податливой. В неверном свете факелов впереди взбиравшейся вверх толпы бежал трепещущий ковер паршивых крыс: сотни отвратительных зверей с клочковатой шерстью, выжженными спинами и осколками клыков.

Зигмар подавил готовый вырваться вопль ужаса и, забравшись на камень повыше, вжался в скалу, а бурлящий поток крыс тем временем понесся мимо, словно шерстяная река больной плоти и окровавленных шкур. Иные зверьки были коричневой масти, иные — черные, кое-какие — белые или вообще лысые. Розовые хвосты извивались как черви, крысы кусались, их будто гнали кнуты жестоких хозяев. Пробегая мимо Зигмара, некоторые медлили и принюхивались, а кое-кто даже, смотрел на него розовыми бусинами глаз. Они в замешательстве шипели, но затем бежали дальше, не нападая.

За крысами следовали звери, которые прыгали и метались в свете факелов. Гнусные твари в лохмотьях и кусках доспехов, с вытянутыми мордами под дерюжными капюшонами, с огромными глазищами. Зигмар затаил дыхание при виде этих мерзких монстров, жутких гибридов человека и крысы. Они были вооружены ржавыми мечами, грубыми алебардами и тяжелыми секирами, чьи зазубренные лезвия покрывали пятна застарелой крови. Двигаясь вверх мимо него, они шипели и плевались с диким ликованием, однако ни один не повернул в его сторону уродливой, обмотанной тряпьем головы.