В ущелье завывал студеный ветер, пронизывающий холод пробирался в каждую дырочку в плаще, под каждую прохудившуюся заплату, чтобы впиться в голую кожу. Зигмар дрожал под своими доспехами и сожалел, что не надел стеганую теплую рубаху, которую прислал ему из Марбурга граф Марий. Нарочито украшенная вышитыми молотами и кометами, эта рубаха рассмешила Вольфгарта, но, несомненно, была и теплой, и наивысшего качества. Можно сказать о Марии что угодно, но он знал цену достойным товарам.

Вспомнив о Вольфгарте, Зигмар грустно улыбнулся. Он скучал по старому другу и очень хотел, чтобы Вольфгарт сопровождал его во время путешествия в горы. Мошенник хотел пойти в поход, но один взгляд в глаза Медбы и на ее округлившийся живот убедили его в том, что уехать из Рейкдорфа будет ошибкой. Одна опытная старуха сказала Медбе, что она носит сына, и Вольфгарт был совершенно счастлив. Мальчик должен родиться через три лунных цикла, и Вольфгарт заставил Зигмара поклясться, что тот вернется к рождению его сына.

В любом случае, у Вольфгарта не было другого выбора, кроме как оставаться в Рейкдорфе. С уходом Альвгейра в снежные дебри севера кто-то должен был принять на себя высокую ответственность маршала Рейка. И хотя Вольфгарт пытался протестовать, Зигмар знал, что больше некому стать преемником заведенного Альвгейром порядка. На торжественной церемонии, в которой приняли участие три графа Империи, Зигмар вручил сверкающий меч маршала своему старому другу. Тот широко улыбнулся, словно снова случилась у него Кровавая ночь…

Грохот падающего камня отвлек Зигмара от приятных воспоминаний. Он взглянул вверх и увидел, как со скал над ними летят вниз, подпрыгивая, булыжники. Глаза у Зигмара сузились, когда он заметил мелькнувшую тень в густом, как старческие брови, кустарнике на краю высокой скалы.

Рядом скрипнул бывалый тис — это Кутвин тут же натянул лук с оперенной гусиными перьями стрелой. Охотник внимательно оглядел вершину скалы, но, в конце концов, ослабил тетиву, только не убрал стрелу в колчан.

— Что ты увидел? — спросил Зигмар.

— Не уверен, — отвечал Кутвин. — Может, кролик или лиса.

— Может, кто-то поопасней?

Кутвин кивнул, и Зигмар заметил, как его раздражала неуверенность во всем.

— Будь бдителен, — попросил Зигмар, и Кутвин снова кивнул, одним глазом присматривая за дорогой, а другим — за скалой над ними.

Тропа продолжала петлять по склону белого утеса, сверкающего вросшей в скалы золотой пылью, и Зигмар удивлялся, почему гномы не возвели здесь какую-нибудь железную конструкцию для добычи золота. Может, здесь было слишком опасно или же сверкало вовсе не золото. Зигмар не был горняком, но счел, что никакое это не золото, раз никто из гномов Аларика не стал присматриваться.

Аларик поджидал его на повороте тропы, где за плоским валуном вниз срывалась пропасть. Уперев руки в бока, Аларик стоял на самом краю камня, где ничто не могло помешать ему свалиться и разбиться на глубине тысячи футов. Завывал ветер, но гном, казалось, ничего не замечал.

— Тяжелое восхождение, — заметил Зигмар, натягивая повод.

— Это, что ли? — рассеянно уточнил Аларик. — По сравнению с некоторыми галереями под Караз-а-Караком это напоминает спокойную прогулку. Но там, по крайней мере, над головой хороший такой камень, а не это дурацкое пустое небо.

— Нам приходится тяжело, — стоял на своем Зигмар.

— Что ж, вы просто человечки, верно, — согласился Аларик. — Вам нравится плоская земля, покрытая деревьями и прочей растительностью.

— Что ты там делаешь, на этом валуне?

Аларик огляделся по сторонам, будто не знал, где находится. Он ступил на валун, и Зигмар поморщился, почти ожидая того, что камень сорвется и унесет гнома вниз, навстречу гибели. Увидев выражение его лица, Аларик усмехнулся:

— Я позабыл, что ваш род не понимает камень так, как мы. Парень, я читал камень перед нами.

— И что он тебе поведал? — поинтересовался Зигмар, зная, что глумиться над такими заявлениями не стоит.

— Сложно сказать, — отвечал Аларик. — Здесь они спокойно не разговаривают. Эти горы не просто вздымаются ввысь красиво и безмятежно. Нет, они пришли в мир с насилием, огнем и землетрясениями, и, случись это сейчас, от твоей Империи остались бы только ошметки. Я до сих пор слышу отголоски прошлого.

Аларик вытянул одну руку на север, другую — на запад и сказал:

— Черные горы на севере, Серые горы на западе. Скажи, что ты видишь, когда смотришь на них.

Зигмар прикрыл глаза ладонью от опускающегося солнца и вгляделся в титанические вершины Черных гор. Зубчатая гора багрового оттенка, которую люди юга называли Кровавым пиком, возвышалась над скоплением скалистых вершин, вонзавшихся в облака вдалеке. Над ближними верхушками гор кружили, подобно воронью над полем брани, птичьи стаи.

Отсюда была видна еще туманная оконечность Серых гор, изрезанные их склоны кое-где покрывал снег. Что лежит за этими горами — для жителей Империи загадка. Лишь бретоны отваживались заходить в скованные снегами ущелья, ведущие к землям за горами, только ни один человек не слышал об этом потерянном племени уже два десятилетия. Быстро опускались сумерки. Зигмар не видел ничего, что могло бы привлечь внимание Аларика.

— Не понимаю, что мне нужно увидеть, — наконец сказал Зигмар.

— Ты видишь, как движутся горы? — подсказал Аларик.

— Движутся? Нет, конечно же — нет! Горы не двигаются, они стоят.

— Что ты, парень, конечно же, они движутся, — заверил его Аларик, веселясь, словно добрался до кульминации шутки. — Этот мир вовсе не такой прочный, как вы, человечки, считаете. Все эти земли, горы и океаны дрейфуют на исполинских каменных платформах, и все это держится на колоссальных опорах из расплавленных скал. Они двигаются и скрежещут друг о друга, иногда сталкиваются, чтобы возникли новые огромные горные цепи, подобные этой. Давным-давно, еще до того, как мы, гномы, выстроили наши твердыни, две платформы столкнулись, и от удара взметнулись ввысь эти самые горы.

— Ты смеешься надо мной, — сказал Зигмар.

— Нисколько. Конечно, каменные платформы движутся так медленно, что быстрым расам за этим не углядеть, но, если длительное время вгрызаться в гору, все станет ясно. Северная каменная платформа задевает эту, а хвостовая часть северных гор грубо напирает на южные горы, чтобы сотворить это ужасное скопление вершин, долин и этот перевал.

— Этот перевал? — переспросил Зигмар. — Я думал, что это какая-то известная тебе тайная тропа. О дыхание Ульрика, да на нас дуют все зимние ветры.

— Это и вправду перевал, — заверил его Аларик. — Там, вдалеке, на северо-востоке, находится Карак-Хирн, но наш путь ведет не туда. Вот незадача, мне бы хотелось увидеть пещеру Великого ветра и услышать, как он завывает.

— Аларик, зачем ты мне все это рассказываешь? — спросил Зигмар.

— Не знаю, — тихонько вздохнул гном. — Наверное, мне просто хочется, чтобы ты тоже понимал камни и скалы. Здесь есть история и память тоже есть. Эти горы повидали изрядное количество смертей, и я чувствую, что впереди их будет еще больше. Тот, за кем мы охотимся, прошел этим путем, и не только он один.

— Мой лазутчик не видел никого другого, — заметил Зигмар.

— Твой лазутчик не знает камень так, как знаю его я.

— Думаешь, грядет беда?

— В этих горах вечно случаются беды, — отчеканил Аларик.

Им удалось отыскать место для ночлега чуть дальше по ущелью. Этот выступ скалы Зигмар бы назвал узким плато, а Аларик счел широкой равниной. В любом случае, это стало неважно, когда выяснилось, что там есть хорошая вода, стекающая по утесу сверкающим водопадом, а еще — осыпи камней, за которыми можно было укрыться и на которые — выставить часовых для наблюдения за подступами к лагерю.

Первым делом всадники занялись своими лошадьми, стреножив их в центре площадки и обтерев их взмыленные бока клочьями травы, которую осторожно вырвали с края утеса. Затем отвели каждого скакуна по очереди к естественному желобу у основания водопада и дали утолить жажду ледяной водой.