Аларик помолчал, его механические пальцы щелкнули, когда он собрал их в бронзовый кулак. Руноков продолжал:

— Крелл принес великое зло и вашему роду тоже. Он убил ваших воинов на реке Рейк, и теперь, когда он восстановил силы, погубит еще сотни. Где он скрывал свою мертвую рожу последние месяцы, мне неведомо. Может, в каком-нибудь промозглом кургане в чащобе леса или в кишащей червями пещере под землей. Это пустое, важно то, что он снова явил себя и мы можем прямо сейчас положить конец его злодеяниям.

— Как же мы будем сражаться с таким чудищем? — вопросил Теон. Зигмар задавался тем же вопросом. Он не видел Крелла на поле боя, но слышал ужасные рассказы о его силе и лютой злости. Восставшего из мертвых чемпиона Темных Богов победить будет непросто.

Аларик обнажил топор и взмахнул им над головой.

— Мы будем биться с ним с помощью наших горячих сердец и мужества! — воскликнул он, поворачивая смертоносное оружие так, чтобы всем были видны высеченные на блестящем полотне топора искрящиеся символы. — И с помощью мастера-рунокова.

Аларик взмахнул топором в направлении простиравшихся на юге гор, двинулся вперед скорым шагом, и его гномы последовали за ним. Зигмару доводилось видеть гномов в походе, и он знал, что те могут идти в таком темпе целыми днями напролет. Не стоило опасаться, что они отстанут от всадников.

Венильд подвел к императору лошадь мышастой масти — мускулистого боевого коня, который верно нес Зигмара в битву против некроманта. Зигмар искал себе коня на заре, зная, что скакуна с мужественным и верным сердцем найти очень непросто. Он увидел его пасущимся на клочке нетронутой травы на северной оконечности города, и конь приветствовал его топотом копыт. Его звали Таалхорса, и, когда Зигмар сел в седло и взял стремена, он тряхнул гривой.

Вслед за императором остальные воины сели верхом и ждали сигнала выступать. Венильд развернул знамя, его яркая ткань была соткана женщинами Рейкдорфа после великой победы над мертвяками. Струилась золотистая, голубая и алая ткань, и изображенный на стяге воин в доспехах вместе с волками словно чудесным образом оживал на сильном ветру.

Зигмар подобрал поводья, и Таалхорса двинулся вслед за гномами. Рядом с императором ехали Венильд, Леодан и Кутвин: знаменосец, копейщик и лазутчик. Оставив за спиной Геофон, они ехали малоезжеными, заросшими тропами, которые неумолимо вели их прямо к холодным, призрачным горам. Когда они проезжали мимо, Зигмар посмотрел вниз, на упавший деревенский указатель. Раньше он показывал путь к Рейкдорфу, на север и на восток, но сейчас эту надпись невозможно было разобрать. И, хотя Рейкдорф был в сотнях миль отсюда, Зигмар воодушевился тем, что значил указатель: даже живущие вдалеке от столицы люди думали и признавали его своим императором.

Но также это напомнило о том, как он подвел этих людей.

Он обещал не давать их в обиду, но как защитить от чудовищного бойца живых мертвецов, чья проклятая душа отдана Кровавому богу?

Местность начала быстро подниматься потрескавшимися валами усеянных камнями горных кряжей, заросшими ущельями и опасными склонами, где лошади с трудом взбирались вверх и камни срывались вниз у них из-под копыт. Гномы быстро опередили верховых, но Аларик приказал своим воинам замедлить шаг, чтобы всадники не отставали. Хоть гномов сердила эта задержка, они понимали, что позволить их отряду разделиться будет безумством.

В горах следовало опасаться не только Крелла.

Аларик упомянул о шееломах, племени зеленокожих, к тому же следы крыс и скрежет их когтей по камням держали всех в напряжении. Кутвин учуял что-то пугающее, а вскоре и следы нашел — растопыренные пальцы неизвестного существа заканчивались острыми когтями. Он понятия не имел, что это за зверь, который ходит то на двух ногах, то на четырех, размашисто шагает и оставляет глубокие следы, но все вместе давало веский довод держаться от него подальше.

Путь же Крелла проследить было достаточно просто.

Давным-давно именно в Чертоги древние короли и их исчезнувшие племена приносили на место последнего упокоения своих мертвецов. Заросшие курганы, настолько древние, что их едва можно было приметить под горными обвалами и зарослями живучего горного кустарника, стояли развороченные и пустые. Груды бесцветных пыльных костей лежали у них при входах, и в затхлом застоявшемся смраде темных гробниц чудилось зловоние подгнившего склада. Повсюду валялось ржавое оружие и потемневшие доспехи, словно Крелл собирался разграбить гробницы и сильно расстроился, не найдя в них ничего ценного. Чем выше они забирались, тем больше находили вскрытых курганов, и, вглядываясь в черноту тьмы за изломанными входами, Зигмар тревожно содрогался. Он прежде смотрел самой смерти в лицо и не мог забыть леденящего прикосновения гибели к своей душе. Зигмар был горд, но ему нравилось считать себя чуждым эгоизму. Он понимал, что не будет жить вечно, что однажды в некрополе мертвых предстанет на суде перед Морром.

Он, воин и император, жил жизнью, наполненной битвами и кровью, и мысль о бессмертии считал весьма глупой. Но, вглядываясь в мрачную пустоту каменных пирамид забытых королей, он ощущал беспокойство. И оставалось только подсмеиваться над собой, рассеивая мрак, который подкрадывался к нему с каждым шагом Таалхорсы все ближе.

— Господин? — Венильд повернулся в седле. — Ты что-то сказал?

— Нет, ничего. Меня просто забавляет собственное тщеславие.

— Не понял?

Зигмар указал на зияющий пролом в склепе и помятый скелет, сложившийся кучкой хрупких костей.

— Смотрю я на эти оскверненные гробницы — и никак не могу унять свой самый сильный страх. Знаешь, чего я больше всего боюсь, Венильд?

— Нет, господин.

— Я боюсь, что меня забудут.

— Тебя никогда не забудут, мой господин, — заверил его Венильд. — Как такое возможно? Ты — первый император, основатель Империи, правитель земель. Ты и Империя — одно и то же. Без тебя нет Империи.

Зигмар с улыбкой сказал:

— Вот эти короли, упокоившиеся здесь, думали то же самое, только кто из нас помнит о них? Разве доныне воспевают сказители их могучие подвиги? Что от них осталось, кроме пыли да костей? Нет, Венильд, лишь человеческое тщеславие заставляет думать, что о нас будут помнить всегда.

— Не согласен, — вступил в разговор Кутвин. — Пусть они были королями, но что значительного они совершили? Основали империю? Снова и снова спасали человечество от погибели? Их имена и деяния могут быть забыты, но армии будут идти в бой с твоим именем на устах, пока существуют люди, способные произносить твое имя!

Зигмар слушал Кутвина, и перед ним вновь встал образ бесчисленной колонны мужей с окрашенными кровью алебардами и красными мечами, который показал ему некромант в последний миг битвы. Над воинами реяли знамена с его именем, при них были талисманы — двухвостая комета, и шли они с бессмысленной и страшной войны.

— Не нужно говорить о таком, — вдруг сказал Леодан, удивив всех. Всадник даже в лучшие времена был неразговорчив, а сейчас, много недель спустя после выезда из Рейкдорфа, вообще редко произносил хоть слово.

— Почему не нужно?

— Говоря о бессмертии, привлекаешь внимание богов, — отвечал Леодан. — Нечего человеку мечтать о подобном, ибо бессмертие — их право, они ревностно оберегают свои вечные жизни.

— Мы не о бессмертии говорили, — заметил Кутвин.

— Как раз о нем самом, — отрезал Леодан и, пришпорив коня, поскакал вперед колонны всадников. На солнце сверкал наконечник его копья.

— Что это было? — поинтересовался Венильд.

Ответа у Зигмара не было, и все погрузились в молчанье. День, тем временем, подходил к концу, а местность сделалась еще менее проходимой. Тропа стала неровней и круче, к тому же сужалась, деревья подступали ближе. То были горы, которые не позволяли живым существам свободно бродить по лесам и глубоким долинам.

На каждом повороте Зигмар чувствовал, что за их отрядом наблюдает сотня глаз, незримые злобные шпионы выслеживают их с утесов, выглядывают из-за скал, таятся в каждой тени. Чувство угрозы и неминуемой опасности было физически ощутимо, и так казалось не ему одному. Много раз лошади спотыкались, и воины вскрикивали, когда на них сыпались камни, и поднимали взгляд вверх в поисках таящегося врага.