Аларик расхохотался, поднял щиток шлема и протянул руку.

— Рад снова видеть тебя, Венильд! — поздоровался гном. — Да видит Грунгни, ты не растерял ни шарма, ни хороших манер!

— Этого добра у меня и так не очень-то водилось, — заметил Венильд. — Но чуток было, да.

— Никогда особого толку в манерах не видел, мальчик, — заявил Аларик. — Манеры лишь загромождают необходимые речи миленькими словцами да пустым звуком. Что с того проку?

— Вовсе никакого, мастер гном, — подтвердил Венильд, пожимая руку Аларика.

Венильд встречался с Алариком после сражения с некромантом. Тогда Зигмар на руках принес его израненное тело в Большую палату в центре Рейкдорфа. Целительница Элсвит была отчаянно занята излечением раненых, и поэтому гном мастер Аларик самолично зашил раны Венильда. Даже однорукий, он справился лучше большинства человеческих хирургов, и Венильд знал, что обязан ему жизнью.

— Зигмар здесь? — с обычной своей резкостью спросил Аларик.

Кутвин кивнул и сказал:

— Да, здесь. Император выступил из Рейкдорфа, как только получил вести из Караз-а-Карака.

— Рад слышать, что царь человечков по-прежнему ценит клятвы, — хмыкнул Аларик. — Нам предстоит битва.

Склонив голову, Зигмар стоял на коленях перед небольшим каменным алтарем. Одну руку он прижимал к сердцу, другой сжимал рукоять Гхал-Мараза. Вороненые доспехи императора украшало серебро, на плечах покоилась мохнатая шкура большого медведя. На боку он носил короткий меч. Подобно грозовым тучам навис над ним гнев — он тяжело переживал гибель своих людей.

Само святилище было просто комнатой, ограниченной четырьмя колоннами, с наклонной крышей из серого сланца. Оно стояло вблизи разбитых вдребезги северных ворот деревни, и Зигмар знал: просто чудо, что ему удалось уцелеть, когда сокрушили ворота. Вокруг святилища не было ограды, в центре стояла статуя бога волков в его бородатом варварском обличье. По бокам сидели два волка, на плече покоился могучий двуручный молот. То был воин, равного которому никогда не было и не будет.

Зигмар молился не за себя: он умолял бога северных ветров и волков благосклонно взглянуть на своих подданных, убиенных в Геофоне.

— Великий Ульрик! — так взывал Зигмар. — Здесь погиб твой народ, эти люди предстали пред тобой жертвами страшного зла, коему не раз удалось избежать суда Морра. Прошу тебя принять их в своих чертогах, где пиво — холодно, а жареное мясо — всегда горячо. Прошу этого не ради себя самого, а ради верного тебе народа!

Ответа Зигмар не получил, впрочем, и не ждал, ибо Ульрик редко отвечал молящимся. Уроки бога были суровы: они учили уверенности в себе и самостоятельности.

Сложно веровать в такого бога, но оно того стоило.

Зигмар услышал, что кто-то идет, и встал. По механическому ритму чеканного шага он догадался, кто к нему пожаловал. Зигмар не стал оборачиваться, а с почтением прикоснулся тяжелым, испещренным рунами бойком Гхал-Мараза к высеченному из камня молоту Ульрика, склонив в знак уважения голову.

— Молитва волчьему богу может и подождать. Тут уладить бы кое-какую обиду, — проговорил голос, который мог принадлежать только одному гному.

— Приветствую тебя, Аларик! — поздоровался Зигмар, наконец обернувшись к нему и спускаясь на землю по невысоким ступеням святилища. Аларик был именно таким, каким он помнил: крепким, непоколебимым и абсолютно надежным. Доспехи гнома украшали золото, бронза и серебро, и было совсем неудивительно то, что вместо утраченной в бою руки он обзавелся механической перчаткой.

— Вижу, что у тебя теперь новая рука, — оценил новшество Зигмар.

— Так, парень, — сказал гном, сжимая бронзовую перчатку с соединенными шарнирами пальцами, которые двигались совершенно как из плоти и крови. — Разве можно быть одноруким гному-кузнецу? На мой вкус, это и звучит вроде божества-эльфа.

— А этому никогда не бывать, — улыбнулся Зигмар, но на миг погрустнел, стоило ему вспомнить о серебряных пальцах, которые гном некогда изготовил для Пендрага. Та искусственная рука его павшего друга была самым настоящим чудом, но механическая конечность гнома явно была устройством более сложным. Среди гномов не было равного Аларику как в кузнечном ремесле, так и в ковке рун, и его новая рука — явно шедевр работы с металлом.

— Меня уже прозвали Безумным. — Грубоватая манера изъясняться не могла полностью скрыть досаду на полученное прозвище. — Не хотелось бы, чтоб сочли меня заодно и другом эльфов. Тогда останется только побрить голову и отыскать ближайшего демона, чтобы он меня убил…

— Демона? — содрогнувшись, переспросил Зигмар, вспоминая о жутком существе, с которым он бился на вершине горы Фаушлаг в Мидденхейме. И покачал головой. — Я бы не стал слишком торопиться на встречу с такой тварью. Даже у такого героя, как ты, может не получиться победить демона.

— Возможно, парень, возможно, — согласился Аларик. — У нас тут как раз такой впереди. Даже твой неуклюжий кузнец не смог уложить его барагдонназом, который он восстановил сам. Вероятно, будь барагдонназ сработан гномом, он бы убил его, но вот этот был сложен будто слепым учеником с похмелья.

— Пусть он не убил чудище, но все же ранил его.

— Что верно, то верно, парень, — признал Аларик. — Коль скоро мы можем ранить его, значит, можем и убить.

Зигмар медленно кивнул и протянул руку Аларику, который с видимым удовольствием пожал ее воинским приветствием, и, ухмыляясь, проговорил:

— Хорошо бы хоть раз встретиться с тобой не только перед грядущей битвой.

— Верно говоришь, друг мой, только мы живем не в те времена.

— Что правда, то правда, — согласился Аларик, и они вместе с Зигмаром зашагали к центральной площади деревни. — Рад, что ты верен клятве.

— Вы мои братья, мы связаны клятвой — с тобой и с королем Курганом, с обоими, — напомнил Зигмар. — Тебе ли не знать, что я никогда не нарушу данное мною слово?

— Среди вашего рода найдутся те, кто этого не ценит, — заметил Аларик, — и нарушают данное обещание, стоит только подуть ветру, и равным образом плюют на тех, кто рядом. Так что порой забывается, что не все вы одинаковы.

— Постараюсь не обижаться на это, — криво усмехнулся Зигмар.

Гнома искренне озадачила эта фраза, но он промолчал, так как воины уже дошли до центра деревни. Всадники Зигмара стояли возле своих скакунов, готовые в любую минуту тронуться в путь. Гномы в доспехах ждали вместе у упавшего столба-указателя.

Аларик присоединился к своим и критически посмотрел на воинов, которых Зигмар привел с собой. Очевидно удовлетворенный, он обратился к ним со словами:

— Всем вам известно, почему мы здесь собрались. Нужно отомстить за нанесенную обиду, все мы испытываем боль от того, что здесь учинил этот злодей. И это не первая его резня, отнюдь нет! И моему народу это известно лучше, чем всем остальным. Вижу, что кое-кто из вас, человечки, тоже это знает.

Аларик уставился на Леодана, и покрытый шрамами талеутен коротко кивнул.

— Нынче это чудовище — не просто вставший из могилы мертвяк, это монстр, погрязший в крови дольше, чем любой из вас может припомнить. Дольше, чем могут вспомнить многие из моего рода, а это о чем-то да говорит. У него есть имя, а имя — штука могущественная. Если тебе известно имя твари, оно разрушает ее власть над тобой. Как только узнаешь имя, уже боишься поменьше. Так вот, монстра зовут Крелл, и он грабил и убивал во имя Кровавого бога за много столетий до того, как эта ваша новая Империя искоркой появилась в глазах юного Зигмара. Еще до того, как ваши дальние родичи задумали перебраться через горы, Крелл проливал кровь и складывал черепа пирамидой для своего Кровавого бога. Только Грунгни одному ведомо, сколько гномов и людей пало от его топора — слишком много! И каждый из погибших вопиет об отмщении. Там, в наших владениях, есть фолиант. Мы называем его Даммаз Крон, по-вашему — Книга Обид, там записано обо всех и обо всем, что навредило нашему народу. Мы, гномы, никогда не забываем обид и отомстим даже спустя тысячу лет или больше.