— Теперь наши планы изменились? — спросил Вергуззен. — Не могу припомнить, чтобы граф Альдред вносил в них поправки.

— Ты их, Вергуззен, ни за что не вспомнишь, — сказал Марий и снизошел до объяснений, — потому что данный приказ исходит от принцессы Марики. У них с братом весьма… любопытные взаимоотношения.

— Понятно, мой господин.

— Ничего тебе не понятно, — отрезал Марий. — Но это неважно. Смотри и учись, Вергуззен. Смотри и учись. Ибо так меняется все в этом мире: не с помощью слов и дипломатии, а мечом, золотом и честолюбием.

Ветер принес смрад горящего гнилого мяса, и Марий приблизил к носу футлярчик с ароматическим шариком, пахнущим экзотическими фруктами и лепестками роз. Полыхавший на пристани пожар уже затухал, новые мертвяки соскакивали с причаливающих кораблей и вылезали из прибрежных мутных вод. Вороновы шлемы обрушились на них с палашами, крушили прогнившие кости безжалостными ударами. Они теснили врага, стараясь загнать обратно в воду, а воины-эндалы бились у них по бокам, защищая фланги.

— Да, теперь стало действительно интересно, — проговорил Марий, когда сотни оживших мертвецов высадились на берегу пониже того места, где стояли ютоны. Из вспоротых животов и пустых грудных клеток потоками лилась вода. Пустые глазницы горели зеленым огнем. Не обращая на выстроившихся поодаль на высоте ютонов никакого внимания, мертвяки брели навстречу отряду Вороновых шлемов.

— Разве Вороновых шлемов не атакуют с фланга, если мы так и останемся стоять? — взволнованно спросил Вергуззен.

— Само собой, — отвечал Марий, обнажая меч. — Будет страшное кровопролитие, но в последний момент явится отважный Марий и спасет положение. Многие годы менестрели будут воспевать мою храбрость.

— Надеюсь, что вы правы, мой господин, — с сомнением в голосе произнес Вергуззен.

— Само собой, прав, — изрек Марий.

Марика выпустила очередную стрелу, изо всех сил стараясь сдержать страх при виде кошмарных выходцев с того света, которые неуклюже высаживались на берег со своих пылающих прогнивших посудин. Множество мертвяков уже превратились в горящие факелы и рассеивали ночной мрак яростными вспышками своей последней смерти. Когда Марика увидела нападающих тварей, она заново пережила то, что старательно пыталась забыть, — удушливый ужас той страшной ночи на болотах. Терзающие ее мучительные сомнения относительно негласного договора с Марием исчезли.

— Еще колчан! — крикнула Марика, и Элоиза передала ей новые стрелы.

Фрейлина отказалась уйти вместе с беженцами, устремившимися в Рейкдорф, но уже успела об этом пожалеть.

Марика натянула тетиву и прицелилась в костлявого воина с ржавой абордажной саблей и дырой в груди там, где когда-то билось сердце. Потом выдохнула, выстрелила и тут же взяла следующую. Пущенная верной рукой стрела летела прямо в цель и вонзилась в грудь мертвого воина, который грудой костей рухнул на землю. Выстрел был отличный, но бессмысленный. Марий велел искать колдунов — злых нечестивцев, которые оживляли армию мертвецов.

Без этих жестоких чародеев мертвые не смогут поддерживать подобие жизни и вернутся в могилу. Марика не знала, откуда Марию это известно, но подозревала, что за золото можно купить какую угодно информацию.

Принцесса внимательно осмотрела гавань и обнаружила согбенную фигуру, затаившуюся у планшира причалившего к молу корабля. Она натянула тетиву и не торопясь прицелилась, учла легкий ветер и небольшую качку на море. Тут темная личность повернулась к ней, и Марика увидела лицо человека, на которое наложила отпечаток какая-то страшная болезнь или голод.

Стрела вонзилась ему в правый глаз и пробила череп насквозь, пригвоздив к планширу. Мертвяки, которые выбирались с корабля темного мага, зашатались: их наконец настигла последняя смерть. Закованные в броню костлявые разлагающиеся воины упали там, где стояли, а раздутые трупы утопленников обвисли и попадали обратно в море. Со смертью черного колдуна около пятидесяти врагов рассыпались в прах, и сердце Марики восторжествовало и радостно забилось в нежданной надежде.

Оказаться лицом к лицу с мертвяками — страх ни с чем не сравнимый, но сражаться с ними… небывалое удовольствие. Марика даже вскрикнула от вновь обретенного мужества. И напомнила всем остальным лучникам о том, кого они должны отыскать и обезвредить, а жажда жизни клокотала в ее сердце.

— Моя госпожа! — захныкала Элоиза. — Что это?

Померк лунный свет — это с карнизов и чердаков Вороновых палат в воздух поднялась громадная стая птиц. Марике и прежде доводилось видеть подобное поведение пернатых — ими двигала жажда полета, а не стремление найти пропитание. Она взглянула туда, куда указывала Элоиза, — со стороны моря с писком надвигались сотни летучих мышей. Шелест хлопающих кожистых крыльев напоминал шум идущей по морю флотилии кораблей под парусами, но следом за ними надвигалось нечто гораздо более отвратительное и жуткое, чем все те кошмары, которые могли привидеться в самых страшных снах.

Альдред взирал на потемневшие от сотен мерзких тварей небеса. Летучие мыши, появление которых считалось дурным предзнаменованием, связывались в умах людей с жаждущими крови хищниками, а кроме того, они переносили на коготках всевозможную заразу. Со стен крепости им навстречу полетели стрелы. Альдред с крайним неудовольствием признал, что Марий был прав, когда дислоцировал лучников поодаль.

Бушующий в мечущихся тенях затухавших костров бой на пристани был безумной борьбой за жизнь с противником, который не боится боли. Воины Альдреда отбили первое нападение, а сам он вонзил меч Ульфшард в грудь одного из колдунов в черной хламиде, которых велел искать Марий. Вместе со смертью чародея выбыло из строя два корабля мертвяков, и Альдреда обуяла неистовая радость оттого, что столько душ освободилось от рабства злу.

Эндалы бились за пристань, не желая уступать ее врагу, но численное превосходство противника заставляло их понемногу отходить назад. Над водой плыли пронзительные звуки одинокой волынки, которые наполняли сердца сражавшихся отвагой. Пока звучали древние мелодии, воины чувствовали, что прародители взирают на них.

Но вот над водой пронесся ужасный вопль, и Альдред вздрогнул, когда над его головой пролетело нечто чудовищное. Послышались крики, и граф увидел, как на город спикировала крылатая тень — настоящее исчадие тьмы, на длинной костлявой шее которого сидел верхом некто в черных доспехах.

Альдред едва не задохнулся от ужаса, глядя на то, как лунный свет играет на обнаженных костях и мертвой чешуе чудовища. Драные, скованные смертным окоченением крылья колыхались с тяжеловесной медлительностью, широко отверзлась гнилая пасть, обнажив выдающиеся вперед желтые ломаные клыки.

— Дракон… мертвый… — пролепетал Альдред, не в силах поверить собственным глазам, и при виде столь устрашающего монстра вся его храбрость куда-то исчезла. Тело чудовища светилось, будто в действительности было не совсем материальным, отчего возрыдала душа Альдреда, ибо невыносимо печально было видеть древнее существо в таком жалком и странном обличье.

К костям тысячелетней давности присохла омертвелая плоть, клочья кожи колыхались там, где давным-давно дракона ранили старинные копья. Горбоносая голова была увенчана рогами, а утыканная костяными отростками и зубами морда длиной равнялась килю военного корабля. На костистой шее монстра восседал колдун в черной хламиде с капюшоном, вокруг которого клубились пагубные энергии, оживлявшие мертвецов. Всадника окружали вспышки волн мрака, и куда бы ни направлялся его взгляд, всюду воины падали замертво, и плоть на их костях превращалась в пепел.

Могучий дракон спикировал к крепостным стенам, из его пасти вырвалось облако зловонного дыхания и затопило бастион. Ужасная вонь долетела даже до Мария, и горло графа ютонов перехватило от затхлого могильного духа. Он слышал, как гибли люди, которые задыхались и кашляли, потому что внутренние органы у них разжижались, а с костей сходила плоть.