— Судя по всему, инженер, — добавила Элсвит, поднимая руку гнома. Она вся была в мозолях и шрамах, кончики пальцев почернели от пороха, в ногти въелись масла и угольная пыль.
— Да, он сказал, что такова его профессия, — кивнул Кутвин. — Трудится инженером цеха мастеров Варн Дража. Только не сказал, что это такое.
— Это большое высокогорное озеро, — объяснил Зигмар. — Давным-давно Аларик рассказывал мне о нем. Предположительно, с неба упала комета и взорвалась при столкновении с землей, на том месте образовался громадный кратер. Аларик говорил, что поблизости от озера много поселений гномов, потому что тамошние горы богаты железом и драгоценными металлами.
— Слушай, Кутвин, ты что, пытался помочь этому гному скорее умереть? — резко вклинилась Элсвит. — Рана такая грязная, что даже не знаю, поможет ли лечение. Ты бы еще пасленом ее заткнул.
От колких слов целительницы Кутвин сжался, а Зигмар тайком улыбнулся. Многие считали Элсвит привлекательной, но ухаживать за ней не спешили, потому что острый язык девушки среди мужчин унберогенов был известен всем.
— Мы спасались от зеленокожих, — оправдывался Кутвин.
— Всего лишь гоблинов, — заметила Элсвит.
Лицо Кутвина помрачнело, и он сказал:
— У меня не было времени перевязывать рану. Она выглядела нормально.
— Ты проверял? Или просто тащил его сюда через все грязные болота, которые только мог отыскать?
Казалось, Кутвин вот-вот выйдет из себя, и Зигмар, пока они не перешли к рукоприкладству, встал между целительницей и разведчиком.
— Важно, что Кутвин доставил гнома живым, — сказал Зигмар. — Теперь ты должна не дать ему умереть. Сможешь?
— Не могу ничего обещать даже тебе, Зигмар. Я обработала рану, каждый час буду менять повязки. Если он придет в сознание, дам ему выпить отвар барбариса и мелиссы. Это все, что я могу для него сделать. Возможно, этого недостаточно, поэтому лучше пошли Алессу в храм Шалльи, пусть помолится за него.
— Вы говорите обо мне так, словно я уже умер, — прохрипел гном, и собравшиеся даже подпрыгнули от неожиданности.
Зигмар подошел к гному и положил руку ему на грудь. Раненый проделал такое усилие, чтобы заговорить, что по избороздившим лицо морщинам потекли ручейки пота.
— Где я? — спросил Гриндан.
— Ты находишься в Рейкдорфе, — ответила Элсвит, — под защитой Зигмара Молотодержца.
— Ах, — вздохнул гном, — значит, парень меня все-таки дотащил…
— Верно, так и есть, — вступил в разговор Зигмар. — Наш Кутвин очень ловкий и отважный.
— Я у тебя в долгу, юноша. — Гном зажмурился от боли.
— Ерунда, — отмахнулся Кутвин.
— Не будь дураком, юнец, — огрызнулся Гриндан. — Думаешь, легко гному быть обязанным человеку жизнью? Поведай о моей судьбе членам клана Диплоков — и ты, и весь твой род станете для них умгилок.
— Ладно, раз ты велишь, — пообещал Кутвин.
— Умгилок — это тот, кто заслуживает похвалу, — объяснил Зигмар, заметив, что лазутчик не понял ни слова.
— Молодой Молотодержец, тебе известен кхазалидский язык.
— Мастер Аларик немного научил меня своему языку, — объяснил Зигмар.
Каждое слово вырывалось из груди гнома с хрипом, словно из прохудившихся кузнечных мехов, и Зигмар взглянул на Элсвит, которая удрученно покачала головой.
— А, Безумный, — проворчал Гриндан. — Он день и ночь в поте лица трудится для тебя, человече. Через год он выкует второй меч для твоих королей. А спешить в таком деле нельзя, потому что только так можно выковать оружие, которое переживет любого владеющего им человека.
Тут гном вспомнил о том, что произошло, и грудь его бурно всколыхнулась, а глаза расширились, он вцепился в руку Зигмара. Его взгляд в отчаянии метнулся от императора к Кутвину.
— Юноша! Они забрали его? Гроби, они его нашли? — допытывался несчастный гном.
— Что нашли? — удивился Кутвин. — Ты о чем?
— Бараг… громовик… — прохрипел Гриндан. — Мы… мы везли его домой. Триста семьдесят пять лет назад принц Ульдракк Жуфбарский… одолжил его третьему сыну Мордхаза, повелителю кланов Серых гор. Мы отправились за ним, но на обратном пути попались в засаду гроби… с пивом были слишком невоздержанны, недостаточно осторожны…
Когда гном говорил, изо рта у него брызгали капельки крови. Усилие, с которым он заставлял слова вырываться наружу, убивало его.
— А теперь помолчи, — сказала Элсвит. — Больше не говори ни слова. Это приказ.
Но Гриндан не обратил на слова целительницы никакого внимания и еще крепче сжал руку Зигмара.
— Обещай мне! — со свистом выдавил гном. — Вернись туда… найди. Мы зарыли его глубоко, так что гроби не должны… не должны были догадаться и отыскать… Бараг…
— О чем он? — спросил Кутвин.
— Не знаю. — Зигмар пожал плечами.
— Обещай мне! — требовал Гриндан. — Ты должен это сделать, или клан Диплоков будет опозорен! Молотодержец, ты связан клятвой с моим королем… Сделай это для умирающего сына Грунгни, тогда я с гордостью встречусь с предками.
— Хорошо, — кивнул Зигмар. — Я, побратим короля Кургана, клянусь тебе отыскать… Бараг.
Гриндан опустил голову, удовлетворенный словами Зигмара. Грудь его порывисто вздымалась и опадала.
— Чертоги Грунгни, — произнес Гриндан, глядя в царства, невидимые глазом живых. — Как они великолепны…
Из горла гнома вырвался последний вздох, и почерневшая от руды и огня ладонь выскользнула из руки Зигмара.
— Отправляйся же с честью в царства вечного покоя, друг Гриндан, — напутствовал отлетевшую душу Зигмар.
Вольфгарт оседлал своего скакуна — отличного, взращенного на зерне пегого жеребца мышино-гнедой масти и с длинной красновато-коричневой гривой. Это был лучший конь из пасущихся средь Пустых холмов табунов. В честь деда Зигмара Вольфгарт назвал его Дрегором. Зигмар оценил поступок друга.
Он подложил под седло чепрак, затянул подпруги и приладил стремена в стиле талеутенов. Вольфгарт был настоящий наездник и любил низко сидеть в седле, пригибаясь к шее лошади во время боя. Переметную суму, в которой лежали еда и смена одежды — все то, что понадобится на пути в Рейкдорф, — он повесил ближе к крупу. На тот случай, если удастся поохотиться, он брал с собой лук, но глаз у него уже был не такой верный, как прежде, а потому он надеялся, что пользоваться им не придется.
Вольфгарт похлопал Дрегора по крутому боку и сказал:
— Хоть ты не дерзишь мне, а, парень?
Конь, которого редко в столь ранний час выводили из конюшни, с любопытством смотрел на хозяина. Вольфгарт решил уехать до того, как Медба разбудит Ульрику, потому что слишком уж тяжело было бы ему тронуться в путь, когда его дочь бодрствует. Он глубоко вздохнул и прижался лбом к теплой, пропитанной маслом коже седла.
Ему не хотелось уезжать, но и оставаться здесь дольше он тоже не мог. Ульрика уже начинала обращать внимание на их ссоры, а Вольфгарту меньше всего хотелось, чтобы дочь видела, как грызутся родители. Детям это ни к чему.
Дрегор стоял в конюшне вместе с королевскими азоборнскими лошадьми: могучими, сильными и широкогрудыми скакунами. Их разводили с учетом специфики боя на колесницах, поэтому кони обладали выносливостью и силой, но быстроногими не были. В состязании на скорость даже самый захудалый конь из табуна Вольфгарта превзошел бы азоборнского скакуна. Но если запрячь одну из его лошадей в колесницу, она бы непременно заартачилась.
В подземной конюшне находились двести лошадей, сеновал и манеж, где берейторы тренировали скакунов. Вольфгарт наблюдал за их занятиями, но, хотя не сомневался в эффективности подхода азоборнов, в своем табуне предпочитал не ломать волю животных.
В спертом воздухе подземелья сильно пахло лошадьми и навозом, а запах земли напоминал Вольфгарту о доме. Несмотря на ранний час, грумы уже вовсю хлопотали вокруг своих подопечных. По туннелям лошадей выводили наверх, вниз по специальным желобам спускали кипы сена.
Перед тем как сесть верхом, Вольфгарт проверил амуницию и осмотрел Дрегора. Затем взялся за луку и устроился в седле, радуясь, что под ним такое великолепное животное. Потом дал коню шенкеля и медленно двинулся по туннелю, который вел на поверхность земли. Навстречу ему в конюшню спускались несколько мужчин и женщин — суровые азоборнские воины, вооруженные мечами и копьями. Чеканные черно-серебристые нагрудные доспехи и шлемы с золотыми крыльями говорили о том, что это Орлы королевы — элитное подразделение стражей семьи Фрейи.
