Медба натянула вожжи, и колесница остановилась возле сложенных штабелями бревен, на которых сидел Вольфгарт. Десятилетиями на этой большой площадке неподалеку от Трех холмов молодые азоборны оттачивали навыки владения луком, копьем и управления колесницей. Бесчисленные колеса и копыта уже давно выбили из каменистой почвы огромного квадратного поля всякие потуги к плодородию. На его северном крае маршировали воины, которые обучались маневрировать отрядами. У азоборнов не было принято так воевать, но после сражения на перевале Черного Огня необходимость подобных приемов стала очевидна, и посему Зигмар повелел каждому племени обучить воинов вести организованные боевые действия.

Мужчины и женщины маршировали вместе. Вольфгарт улыбнулся. В некоторых племенах Империи думали, что в азоборнской армии воюют только женщины, хотя подобная мысль была абсолютной нелепицей. Ведь любое племя, которое бы вздумало посылать в бой только женщин, вскоре выродилось бы, потому что некому было бы рожать следующее поколение воинов и земледельцев.

— Папа, ты видел? — крикнула Ульрика, когда Медба подъехала к Вольфгарту и остановила колесницу. — Я ни разу не промазала! Даже Дэгал так не может!

— Да, душа моя, видел, — отозвался отец, задаваясь вопросом, кто такой Дэгал. — С таким умением тебе никакой зеленокожий не страшен.

— Знаю, — согласилась девочка, изображая, будто целится из лука и натягивает тетиву. — Всех их убил. Вот так! И еще! И еще!

— Наша дочь такая непосредственная, — заметила Медба, легко сошла с колесницы и сняла Ульрику.

Девочка подбежала к Вольфгарту, прыгнула к нему на руки и крепко обняла за шею. Она расцеловала отца в обе щеки, а он прижимал ее к себе — самое драгоценное существо на земле.

— Полегче, Ульрика, ты меня задушишь.

— Прости, — хихикнула девочка. — Только я бы все равно не смогла. Ты такой сильный.

— Верно, может, ты и права. — И так сжал ее в объятиях, что теперь дочь попросила пощады.

Ульрика опустила головку ему на плечо, и Вольфгарту сделалось ужасно больно оттого, что они долго не виделись. Войны требовали его присутствия то в одной области Империи, то в другой, а ведь в это время он бы мог наблюдать, как растет его дочь. Слишком часто Вольфгарт чувствовал, что его разрывают на части. Медба устала жить в Рейкдорфе и после месяцев яростных скандалов объявила, что вместе с дочерью уезжает в Азоборн, в родной город Три холма.

Вольфгарт, один из щитоносцев Зигмара, остался в Рейкдорфе, но он часто курсировал между двумя столицами. В последнее время его поездки к семье постоянно заканчивались ссорами с Медбой, и потому навещал он их все реже и реже. Если бы не дочь, то, возможно, Вольфгарт вообще перестал бы видеться с супругой.

— Когда ты поедешь назад? — спросила Ульрика.

Вольфгарт терпеть не мог, что она вечно задает этот вопрос одним из первых.

— Ах, юная особа, давай пока не будем об этом, — сказал он, опуская дочь на землю. — Лучше собери-ка стрелы и покажи еще разок, как ты управляешься с луком.

Полная энтузиазма Ульрика с восторгом помчалась за стрелами к тихонько раскачивающимся соломенным чучелам. Вольфгарт распрямился и вздохнул, заметив в глазах жены знакомые огоньки.

— Итак? — произнесла Медба.

— Что «итак»? — переспросил он, хотя отлично понимал, о чем спрашивает жена.

— Ты не ответил дочери, — напомнила Медба. — Когда ты возвращаешься в Рейкдорф?

— Что, не терпится скорее избавиться от меня?

Медба посмотрела на него ледяным взглядом, но даже в таком скверном расположении духа она была прекрасна. Буйную шевелюру она завязала в два хвоста длиной по пояс, стройное гибкое тело было по-прежнему сильным и женственным. На Вольфгарта накатило желание, но тут же пропало, стоило заглянуть в ледяные глаза жены.

— Почему тебе всегда непременно надо затевать ссоры? — бросила Медба.

— Обычно ссору начинает некая азоборнка, — заметил Вольфгарт, хотя отлично знал, что не следует этого говорить. — Насколько я помню, именно ты предпочитаешь ударить первой.

Медба вздохнула, и Вольфгарту очень захотелось обнять ее, прижать к себе и сказать, что он любит ее и что она тоже все еще любит его, а эти их ссоры — такая глупость! Но ему не позволяла гордость. Жена была шаловлива и неугомонна как на войне, так и в постели, с ней никогда не соскучишься, но ее острый язык вечно подначивал его к неразумным словам.

— Я не желаю с тобой ссориться, Вольфгарт, но хочу, чтобы ты был здесь, когда понадобишься Ульрике. Она скучает по своему отцу. Ей нужен отец. И мне нужен отец для моей дочери.

— Я останусь, на сколько смогу, — пообещал Вольфгарт. — На юге опять неладно. И ходят слухи, что среди северных болот объединяются шайки лесных разбойников. Нужно разобраться с ними, пока они не стали слишком сильны. Не говоря уж о зеленокожих с гор и обнаглевших зверолюдах у Таалбека.

Медба отошла, потрепала лошадей по шеям и на время отдыха ослабила им подпруги. Вольфгарт заметил ее разочарование и встал с бревен.

— Послушай, что ты хочешь от меня услышать? Я связан с Зигмаром клятвой и не могу так просто взять и бросить его.

— Он император! — огрызнулась Медба. — Думаешь, ты его один-единственный воин? Что, Империя падет, если тебя рядом с ним не будет?

— Один раз это чуть было не произошло, — напомнил Вольфгарт. — Когда приключилась эта история с короной, о которой я тебе рассказывал.

— Знаю, что ты его самый давний и любимый друг, но со мной ты тоже связан клятвой, помнишь?

— Помню, — сказал Вольфгарт и взял жену за руку. — То был один из счастливейших дней моей жизни.

Она вырвалась, глядя, как Ульрика вытаскивает из соломенного чучела последнюю стрелу.

— Из нее получится отличный воин, — сказала Медба. — Она станет гордой азоборнской воительницей.

Вольфгарт не смог сдержаться и спросил:

— Неужели это необходимо?

— Ты о чем?

— О том, что она моя малышка, ей вовсе не обязательно держать оружие в руках. Совсем недавно она упрекала меня за то, что я собираюсь на войну. Говорила, что сражаться глупо, и была по-своему права. А ты делаешь из нее воина.

— Ратному делу обучаются все азоборнские дети, — напомнила Медба. — Или же ты можешь назвать мне какие-то причины, по которым ей не нужно учиться себя защищать?

— Она же девочка! — воскликнул Вольфгарт и тут же понял, что допустил ужасную оплошность.

— Девочка, — повторила Медба. — То есть такая же, как я, это ты имеешь в виду? Женщины унберогенов могут не воевать, но ты, Вольфгарт, сейчас находишься в землях племени азоборнов. И, если тебе не нравится, отправляйся обратно в Рейкдорф и сиди в своем продуваемом всеми ветрами доме без нас.

— Что ж, ты привнесла в мой дом столько тепла, что мне только это и остается.

Лицо Медбы превратилось в камень, и она отвернулась от него. Тут с полным колчаном стрел вернулась Ульрика. Вольфгарт и хотел бы забрать обратно резкие и необдуманные слова, только было уже поздно.

— Поехали, — скомандовала Медба, подсаживая дочь в колесницу. — Давай попробуем еще раз, только сейчас я усложню задачу.

Когда колесница отъезжала, Ульрика помахала отцу и крикнула:

— Папа! Погляди, как я снова их всех вздую!

Вольфгарт помахал ей в ответ, но сердце у него сжалось.

Склонившаяся над гномом Элсвит очищала рану на плече, охая и причитая над неразумным применением травяных припарок. Воспаленные суставы заставили старого целителя Крадока расстаться с лекарской практикой, но его преемница оказалась не менее способной, хотя и такой же резкой, как ее учитель.

— Он сказал, как его зовут? — спросил Кутвина Зигмар, вглядываясь в бледное лицо гнома.

На поле брани Зигмару довелось повидать немало увечий, и, хотя многие люди и гномы выздоравливали после подобных ранений, они обычно не таскались по диким лесам в течение шести дней без надлежащего лечения.

— Да, мой господин. Гриндан Диплок. Он сказал, что он из Жуфбара.