“ Нет, я не ревную, куколка, помнишь?

“Тогда почему ты придаешь этому большое значение?”

— Я не... я просто... ты больше ни с кем так не здороваешься. Почему с ним? Что в нём такого особенного?

— Другими словами, почему я не приветствую тебя таким образом? Не буду врать, Нокс, я много раз хотел поприветствовать тебя таким образом, но с острым или тупым предметом в руке, — отчасти шучу я.

Из его горла вырывается хриплый смешок. Он кивает, на мгновение отводя взгляд.

— Я не виню тебя. После того, что ты мне сказал, я вёл себя как придурок. Но я сожалею. Теперь я другой.

— Так и было, но я принял твои извинения. Тебе не нужно продолжать извиняться. Я видел это и с твоей стороны. Теперь я другой... — Он другой.

«Ты говоришь, что ты другой, но вот тебе совет... Не меняйся ради кого-то. Она должна любить тебя таким, какой ты есть, со всеми твоими недостатками. Я усвоил это самым тяжёлым путём. Я не хочу, чтобы это случилось с кем-то ещё».

— Я изменился ради себя, куколка. Я менялся ради других людей, когда был моложе. Это настоящий я, — его взгляд снова встречается с моим.

— Я верю тебе, — это всё, что мне нужно было сказать, потому что, по правде говоря, я ему верила. Я верила каждому его слову. Я смотрела ему в лицо и ни разу не усомнилась в том, что он лжёт. Ни разу.

Он определённо изменился к лучшему. Я стою и вежливо с ним разговариваю, не желая ударить его чем-нибудь или выцарапать ему глаза. Мне нравится этот Нокс.

Я подхожу к нему и обнимаю за талию. Он на мгновение замирает, а потом прижимает меня крепче. Запускает руку мне в волосы и гладит их пальцами. Мне нравится, когда люди играют с моими волосами. Это так успокаивает.

— А что насчёт СМИ? — спрашивает он, обдавая меня дыханием.

— Мне всё равно, — это всё, что я сказала, и он ещё крепче сжал меня в объятиях. Я слышала, как камеры отъезжают в сторону.

Мне нравились его объятия. Он был похож на огромного плюшевого мишку и никогда не хотел тебя отпускать. Я отошла от него и увеличила расстояние между нами.

— Нокс! Малыш? — выдавливает из себя Лорен, заставляя его закрыть глаза и глубоко вдохнуть.

— Если она ещё раз так меня назовёт, я закопаю её в песок, — говорит он, не открывая глаз. Мне пришлось прикусить щёку, чтобы сдержать смешок.

Я вижу, как она подбегает к нему и обнимает за талию, но перед этим бросает на меня сердитый взгляд. Её слишком легко вывести из себя. Камеры неистовствуют из-за их публичного проявления чувств, в основном с её стороны.

Он просто стоит там, как дерево, даже не удосужившись поздороваться с ней.

Мои волосы немного влажные от воды, поэтому я откидываю их назад и собираю в небрежный пучок без резинки, надеясь, что он будет держаться без дополнительной поддержки. Какое-то время так и есть.

Я вижу, что он не хочет оставаться с ней наедине, поэтому я остаюсь на месте. Она крепче обнимает его, притягивая к себе.

Услышав, как журналисты спрашивают, вернулись ли они вместе, она поворачивается к ним лицом и говорит: «Да, мы не могли так долго держаться друг от друга подальше. Так было суждено».

Его глаза быстро открываются на середине фразы, и он отвечает, явно раздражённый: «Мы не вместе. Мы никогда не были вместе». Он вежливо отстраняется от неё, и она явно смущена тем, что он сказал прилюдно.

Нокс неторопливо направляется к Адаму и Иден, которые всё ещё увлечены игрой, а я опускаюсь на песок, позволяя волнам плескаться у моих ног. Тем временем Лорен возвращается к журналистам, вероятно, чтобы сгладить последствия его вспышки.

Через несколько минут мама садится рядом со мной. Она нежно убирает прядь волос с моего лица. Мы не обмениваемся словами. Нам это не нужно.

Я смотрю, как вода омывает мои ноги, унося с собой крошечные ракушки и более крупные песчинки. Они кружатся подо мной, подхваченные волнами.

— Значит, Бен и Ханна, да? — мама сгибает ноги в коленях и смотрит на людей в воде.

— Ты ревнуешь к Ханне, мам? Я думаю, они бы неплохо смотрелись вместе, — дразню я её, прищурив один глаз, чтобы лучше её рассмотреть. Она лучезарно улыбается. Мне нравится, когда мама улыбается.

— Бен великолепен, милая. Почему бы тебе не оставить его себе? Он явно тебя обожает.

— Да, но наши отношения платонические. Я тоже его обожаю. Он меня понимает. Мне нравится быть рядом с ним. С ним так легко разговаривать, и он читает меня как книгу.

— Ой, да ладно тебе, Алекс. Я люблю Ханну, не пойми меня неправильно, но с ним можно повеселиться, да?

— Мам, нет. Мы оба не воспринимаем друг друга в таком свете. Я просто... Я хочу сосредоточиться на себе. Мне нужно подумать о многом, понимаешь? Чего я на самом деле хочу? Кого я хочу?

“Нокс?”

“Только не это снова—”

— Просто подумай об этом, милая. Он тоже великолепен. У него много времени для тебя, Алекс. Он так старается ради тебя.

— Я не в его вкусе, мам. Ему нравится кто-то другой. Он сказал мне, что ему нравится девушка, но всё сложно.

“Ты знаешь, кто она такая?”

— Нет, он пока не говорит, но сказал, что я её знаю. Так что, скорее всего, это кто-то из школы или что-то в этом роде? Я не знаю.

“Хммм, может быть?....”

— Что? Что это за выражение лица? Ты сейчас корчишь рожи, и мне это не нравится. Скажи мне! — жалуюсь я ей, играя с водой в руках.

“Ну, ты когда-нибудь думал, что, может быть, это ... ты?”

— Я? С чего бы это я? Я ему не нравлюсь! Ты становишься такой же, как Сэм, Энди, Ханна и Бен, мам. Поверь мне, я не в его вкусе.

— Ты продолжаешь так думать, милая. Но мать знает, — она бросает на меня многозначительный взгляд поверх солнцезащитных очков. Я разочарованно вздыхаю.

Не думай об этом, Алекс. Дело не в тебе. Ты не в его вкусе.

Я начинаю ковырять пальцем в песке, наблюдая, как он исчезает, а образовавшаяся ямка быстро заполняется песком. Я чувствую на себе её взгляд и оглядываюсь на неё. Она толкает меня плечом, и я толкаю её в ответ.

Опустив голову ей на плечо, я смотрю, как Нокс играет с Иден и Адамом. Девочки позади меня чуть не падают в обморок, подбирая с пола свои трусики.

Я ловлю его взгляд, и он слегка улыбается мне. У меня замирает сердце. О нет, нет, этого не может быть. Он всё ещё смотрит на меня, а я смотрю на него. Отвернись! — мысленно ругаю я себя и отвожу взгляд.

Позже в тот же день поднимаются волны, и мы с Беном катаемся на доске вместе, пока большинство людей на пляже наблюдают за нами. Я обгоняю Бена на доске, и мы решаем вместе полюбоваться закатом над морем.

— Супер романтично, — дразнит меня Бен, пытаясь столкнуть с доски.

“Извини, милый, я не Ханна”. В эту игру могут играть двое, Хендрикс. Он бросает на меня невозмутимый взгляд, и я хихикаю, брызгая на него водой.

— Твоя мама такая забавная. Она весь день пыталась уговорить меня пригласить тебя на свидание!

— Моя мама любит вмешиваться во всё, если ты не заметил, — отвечаю я, и в моих словах сквозит сарказм. Я зачерпываю воду руками и позволяю ей стекать по моему телу.

— Она также убеждена, что я подхожу Ноксу, — я закатываю глаза, глядя на солнце, исчезающее за линией горизонта.

— Она моя мама, но я уверена, что она пытается меня откормить... и, может быть, она права? Я это вижу, как и большинство людей, кроме тебя и Кайла.

— Ты не уйдёшь отсюда, пока не выкатишься за дверь — если вообще сможешь выбраться за эту чёртову дверь. Поверь мне. Так что скажи мне, Хендрикс, тебе нравится Ханна? Розовеющие щёки подтверждают, что она ему действительно нравится.

— Так скажи мне, Томпсон, тебе нравится Нокс? — я бросаю на него сердитый взгляд, брызгая в его сторону водой.

“Так я и думал”, - ухмыляется он.

— Послушай, я спрашиваю как её лучший друг. Я не хочу, чтобы ты ходил туда и заигрывал с ней, если она тебе не нравится по-настоящему. Я не хочу, чтобы между нами тремя всё было неловко.

Он кивает, понимая, что я говорю. «Я понимаю. Она отличная девушка, не пойми меня неправильно. Совершенно прекрасна внутри и снаружи. Я просто не думаю, что это сработает из-за расстояния, понимаешь?»