— Хорошо! — воскликнул Грейсон, чья гримаса выдавала его раздражение. — Тогда я восприму это буквально. Потому что сегодня вечером вы все умрете. Но поскольку простая казнь не может соответствовать уровню «Кровавых Жнецов», присутствующих в этой комнате, я решил действовать иначе. С большей оригинальностью, скажем так…

Дегенерат вытащил из кармана другой револьвер, а точнее Наган M1895. Другими словами, пистолет, наиболее часто используемый для…

— Русской рулетки! — почти пропел Миллер. — Одна пуля и случай. Либо вам повезет, либо вы умрете.

Мои глаза тут же приковались к Эре, все еще стоящей на коленях у ног этого монстра. И несмотря на ее лицо, ставшее бледным после объявления о болезненной игре, ее тусклые глаза, растрепанные волосы и рот, потерявший свой яркий красный цвет, она оставалась красивой. Невероятно красивой. Ее место не здесь, в этом аду на земле.

— Начнем с малого…

Грейсон Миллер поднял руку в сторону одного из приспешников Маркуса. Гробовая тишина опустилась на комнату, каждый из нас затаил дыхание. И без тени сомнения его указательный палец нажал на курок. Выстрел раздался. Мужчина тяжело упал на карминный пол, с пулей между глаз.

— Не повезло, — парировал Грейсон, пожав плечами.

Мой пульс участился. Теперь я был уверен: мы умрем. Как скот, предназначенный для бойни, Грейсон Миллер собирался убить нас без малейшего угрызения совести, выстрелом в череп, произведенным хладнокровно. Как будто наша жизнь ничего не стоила. Как будто мы были не более чем пешками на его шахматной доске. Мои глаза уставились на труп, лежащий на полу, из пробитого лба которого текла красноватая струйка. Каждый из нас, несомненно, видел в этом лишь мрачное отражение того, что скоро нас ждет. Смерть.

Грейсон Миллер перезарядил свой револьвер, прежде чем повернуть барабан. Наган 1895 года имел емкость семь патронов. Другими словами, у последнего человека Маркуса, Джона, было шесть шансов выжить. Шесть шансов жить. Все с той же леденящей манерой автомата главарь «Призраков» нажал на курок, но на этот раз пуля не вылетела. «Кровавый Жнец» испустил вздох облегчения, освободившись от бремени смерти.

— Вот наш первый счастливчик! Жаль, что от тебя нет никакой пользы…

И прежде чем кто-либо успел осмыслить эти слова, Грейсон снова выстрелил. Он нажал на курок дважды. Дважды, прежде чем раздался выстрел, и пуля с громким звуком пронзила черепную коробку Джона, который, в свою очередь, упал на пол, умерший мгновенно.

Не в силах сдержаться, я посмотрел на Эрато напротив меня. Ужаснувшись, она смотрела на труп «Кровавого Жнеца», который медленно истекал кровью. Ее глаза были полны слез и отвращения. Тогда я хотел, да, я хотел крикнуть ей, чтобы она закрыла глаза. Чтобы она заткнула уши. Чтобы она сбежала. Чтобы она больше никогда не сталкивалась с таким хаосом. Но когда она просто сглотнула, подавляя свою печаль, прежде чем стиснуть зубы и отвести взгляд от мертвеца, чтобы бросить мрачный взгляд на Грейсона Миллера, ком, казалось, застрял у меня в горле. Но как эта девушка могла оставаться такой сильной? Такой сильной перед лицом смерти, которая нависла над нами, как чертов Дамоклов меч, готовый разрезать нас пополам своим острым лезвием?

Потому что я не смирился. Нет, я не приму ее смерть. Я уже потерял друга сегодня вечером. Я не потеряю ее.

— Вы не имели права, — возмутилась она тогда. — Этот человек выиграл. Он выиграл право на жизнь по правилам вашей глупой игры, и вы все равно убили его!

— Он был всего лишь сопутствующим ущербом, — ответил «Призрак» с небрежностью. — Ничтожное существо, не имеющее никакого значения, моя дорогая… Игра еще не началась! Теперь мы будем играть по настоящим правилам русской рулетки. И если вы попытаетесь проявить хоть малейшее неповиновение, не забывайте, что мои люди не задумываясь уберут вас. Всех троих.

— Настоящие правила? — повторила Эрато, недоверчиво.

— В русской рулетке, — начал я тогда мрачным голосом. — Сам игрок должен приставить пистолет к своему виску, прежде чем нажать на курок…

Тяжелая тишина повисла в комнате.

80.

Я быстро взглянул в сторону своего босса. Он оставался невозмутимым перед этим объявлением, просто сохраняя лицо, выдерживая взгляд Грейсона Миллера. Его дочь, однако, теперь смотрела в пол. И то, что я не видел выражения ее лица, беспокоило меня еще больше. Она собиралась натворить глупостей. Я был в этом убежден. Но я не позволю ей это сделать.

— Кого я назову первым? — спросил ублюдок перед нами, как будто это была просто игра.

Медленным и расчетливым шагом, который повысил наше кровяное давление, Грейсон Миллер разглядывал нас одного за другим, рыская вокруг нас, как хищник. Секунды быстро таяли, но не так быстро, как мой пульс, стучащий в висках. И я начал молиться. Молиться, как сумасшедший, чтобы он не посмотрел на нее. Молиться, как сумасшедший, чтобы он выбрал меня. И когда он остановился, его зеленоватые глаза коварно уставились на мои, я был почти облегчен. Потому что так все и должно было быть. Это была моя чертова судьба: защищать ее. С самого начала. И я мог догадаться о ее выражении лица отсюда. Я почти мог увидеть ее бледное лицо, ее красивые карие глаза, расширенные от изумления, слезы, почти сразу же отражающиеся в них, пока она приоткрывала свои теперь сухие губы. Ее губы, которые я мечтал целовать день и ночь. Целовать, целовать снова и снова, до боли.

Я же ей повторял несколько раз, что если они захотят ее, им придется сначала убить меня.

49.

Когда Грейсон собрался заговорить, его изрезанный шрамами рот расплылся в ужасной улыбке, но его резко опередил громкий голос:

— Я! Моя очередь играть.

Мое чертово сердце остановилось, я был уверен. Эрато встала на ноги, спина прямая, кулаки сжаты вдоль бедер, подбородок вперед. Все АК-12 нацелились на нее. Но она не дрогнула. Потому что она казалась более чем когда-либо решительной. Решительной спасти мою жизнь, чего бы это ни стоило. И самое ужасное во всем этом, что я даже не был удивлен. Это было похоже на нее, если честно, открывать свой большой рот, когда не следовало.

— Эра! — прорычал тогда Маркус.

— Сядь, — приказал я ей мрачным голосом. — Сейчас не время говорить глупости.

Но брюнетка сделала по-своему, сознательно игнорируя нас. Она впилась своим холодным взглядом в Грейсона Миллера, который несколько секунд смотрел на нее, удивленный, прежде чем ужасающий смех наконец не сотряс его горло. Смех, который не предвещал ничего хорошего.

— Значит, ты готова пожертвовать собой?! — воскликнул он.

В ответ она протянула ему ладонь, ожидая, что он даст ей револьвер. Моя кровь закипела. Кипящий жар прошел по моим мышцам. Происходило короткое замыкание. В моей голове происходило короткое замыкание. Не в силах даже контролировать себя, я сделал шаг, тело напряжено. Она не могла. Нет. Она не имела права делать это.

26.

Не успел я сделать жест, как все автоматы уже нацелились на меня, готовые убрать меня.

— Бесполезно что-либо пытаться, Маршалл.

Мои зубы застучали от злости, пока я пытался взять себя в руки, сжимая кулаки до побеления костяшек. Не отрывая от меня глаз, Грейсон Миллер медленно положил приклад оружия в руку Эрато. Моя челюсть сжалась еще сильнее от ненависти, раздирающей мое тело. Или, может быть, это был страх. Животный страх, который начал грызть мой живот и сжимать горло, доводя меня до чертового холодного пота. Потому что я был напуган, как ребенок в кошмаре, при мысли о том, чтобы потерять ее. Потерять и ее тоже.

12.

— Не делай этого, Эра! — возмутился Маркус в нескольких метрах от нас.

Она повернула голову в его сторону, подарив ему извиняющуюся улыбку, прежде чем ответить низким голосом:

— Прости меня, папа.

5.

И когда она подняла руку, прижимая холодное дуло револьвера к своему виску, я почувствовал, как мир рушится под моими ногами. Нет. Ее зрачки искали мои, как будто это был самый последний раз, когда она могла их увидеть. Нет.