Окружавшие архилектора священники начали сердито перешептываться, ужасаясь высокомерному богохульству Крейссига.

— Я требую того, что необходимо для сохранения Империи, — заявил Крейссиг. — Это мой долг как регента. Люди нуждаются в сильном храме, который их объединит. Храм нуждается в Верховном Теогонисте, чтобы стать сильным.

Архилектор снял свиток с алтаря и презрительным жестом швырнул его на пол.

— Этот храм подчиняется воле Зигмара, а не проискам обезумевшего от власти простолюдина. Вселенского собора не будет!

Крейссиг бросил взгляд на брошенный на пол свиток, глаза его вспыхнули.

— Вселенский собор состоится, — сказал он, понизив голос до ядовитого угрожающего тона. — Не ошибитесь, отвергая «происки обезумевшего от власти простолюдина». Я был очень внимателен. Мои кайзеръягеры проводили расследования во многих местах. Я прекрасно осведомлен о маленьких грязных тайнах храма, например, о том, что произошло в ту ночь, когда Верховный Теогонист Уторссон сгорел вместе с собором Нульна. Скажите мне, как, по-вашему, отреагируют люди, если узнают, что Уторссон — слуга Губительных Сил или что Торград — убийца?

Лицо фон Рейсарха стало бледным, как его одеяния. Священник пошатнулся, и слуги бросились вперед, спеша поддержать его, пока он не упал.

— Люди могут подумать, что это зигмаритское духовенство своими поступками навлекло на нас чуму, — продолжил Крейссиг. — Они могут взбунтоваться и разрушить это место голыми руками. Даже самая преданная собака может отвернуться от своего хозяина, столкнувшись с предательством. А ведь существуют еще и другие храмы. Волчьи жрецы Ульрика очень порадуются упразднению веры зигмаритов, а инквизиторы Верены очень ревностно преследуют Хаос.

Архилектор прислонился к алтарю; казалось, что жизненные силы его покидают.

— Потребуется время, чтобы доставить в Альтдорф остальных архилекторов, — сказал он. — Троих уже унесла чума. Остальным потребуются месяцы на дорогу.

— Значит, обойдетесь без них, — отрезал Крейссиг. — Издадите указ о сокращении их полномочий и подчинении Альтдорфскому храму. Если представите это как божественную волю, вызванную грозящим вере кризисом, думаю, сумеете заставить их отнестись к ситуации с пониманием. В конце концов, немного власти — это всяко лучше, чем ее полное отсутствие. — Крейссиг кивнул на валяющийся на полу свиток. — Кажется, вы уронили мою прокламацию, ваше преосвященство. — Он бросил испепеляющий взгляд на генерального викария, который наклонился, чтобы поднять свиток. — Я хочу, чтобы его поднял этот благочестивец с голубой кровью! — прорычал он.

Раздавленный нависшей над ним угрозой, архилектор опустился на колени и поднял прокламацию.

— Зигмар вам этого не простит, — предупредил он.

— У богов столько власти, сколько им позволяет император, — усмехнулся Крейссиг. — Вам не мешало бы помнить об этом, фон Рейсарх.

— Вы уже преподали этот урок лектору Шоппе?

Крейссиг улыбнулся.

— Он понимает то, что вам еще лишь предстоит узнать. Вы станете либо моим союзником, либо моей жертвой. Его святейшество пришлось долго уговаривать, но в конце концов он сделал правильный выбор.

Адольф Крейссиг шел пустыми залами императорского дворца. Издалека слабо доносился отголосок храмовых колоколов. В столь поздний час чиновников здесь было немного; даже перегруженные работой клерки под началом сеньора Ратимира ускользнули, чтобы урвать несколько часов отдыха, прежде чем углубиться в отчеты о налоговых поступлениях из восточных провинций. Император Борис наложил штраф на великого герцога Штирланда за снижение взимаемых в провинции пошлин на зерно и лес. Отговорки насчет того, что в Сильвании беснуется какой-то некромант, лишь укрепили императора в его стремлении получить все сполна. Дай Штирланду поблажку, и каждый набег вооруженного пастуха или проказа гоблинов дадут другим графам повод просить о сокращении имперской десятины.

Пара вооруженных кайзеръягеров стояли по обеим сторонам дверного проема, ведущего в покои Крейссига. Дворяне и придворные относились к ним как к плебейскому сброду, но регент Империи предпочитал именно их более уважаемым кайзеркнехтам и другим находящимся в его распоряжении рыцарям. Не так давно рейкскнехты были распущены и объявлены вне закона. Неизвестно, сколько еще друзей осталось у разбойников среди рыцарей других орденов. Нет, для защиты намного безопаснее использовать своих людей.

Приблизившись, Крейссиг коротко кивнул в ответ на жесткий военный салют. Спор с этим благочестивым ослом фон Рейсархом измотал его. Как бы ни приятно было одержать верх над священником, для сдержанности Крейссига это оказалось серьезным испытанием. Ему очень хотелось прикончить святошу на месте, но он понимал, что, не подчинив архилектора, не сможет осуществить свои планы.

— Командор!

При виде Крейссига, вошедшего в отделявшую спальню от холла роскошно обставленную приемную, Фурст просиял. Слуга бросился вперед, чтобы принять у хозяина шляпу и перчатки. Крейссиг сбросил плащ.

— Тяжелый день, — сообщил он Фурсту.

Лицо его исказилось от отвращения, когда он вспомнил о том, что даже под угрозой разрушительного скандала, нависшего над его культом, фон Рейсарх навязал ему условия капитуляции. Конечный результат был тем же самым, но фон Рейсарх требовал этих уступок, чтобы он с его богом могли сохранить лицо. Презренное проявление лицемерия!

— Я собираюсь лечь спать пораньше, — сказал Крейссиг, отмахиваясь от слуги.

Фурст поклонился и отступил в сторону скрытой в боковой панели маленькой двери, ведущей в его комнату. Все императорские покои были устроены подобным образом: в панелях маскировали двери, ведущие в гардеробные, помещения для слуг и прочие неприличные места, наличие которых необходимо, но существование должно быть незаметным.

Крейссиг удалился в свою комнату и заснул почти сразу же, едва улегся на огромную кровать.

Когда он проснулся, было еще темно. Крейссиг сонно уставился на бархатный балдахин — неясное пятно в полумраке комнаты. Искушение снова провалиться в сон было почти непреодолимым, но даже в этом состоянии его разум что-то тревожило. Что его разбудило?

Запах. В комнате витал отвратительный животный запах. Вот что его обеспокоило.

Этот запах был хорошо знаком Крейссигу. Он осторожно сунул руку под подушку и потянулся за хранимым там кинжалом. Но как бы командор ни осторожничал, его действия тут же вызвали донесшееся из тьмы предостерегающее шипение.

Перевернувшись на другой бок, Крейссиг разглядел в темноте блестящие красные глаза-бусины. Существо, которому принадлежали эти глаза, было лишь темным контуром, черной тенью во мраке. Командор не знал, что хуже: видеть мутанта или не видеть его.

— Я не посылал за тобой, — рыкнул Крейссиг, обращаясь к тени. — Это имперский дворец! Тебе здесь не место.

Существо в ответ защебетало, и звук этот был неприятно похож на смех.

— Крейссиг-человек хотеть-нуждаться в беседа-разговор, — прошипел мутант. — Друзья Крейссиг-человека слышали, как он говорить-беседовать с человеком бога. Друзья это не любить-любить…

Крейссиг презрительно фыркнул, увидев выражение неудовольствия на морде существа. Неужели этот ползающий по канализации паразит в самом деле пытается диктовать ему свои условия? Сердито игнорируя предупреждающее шипение мутанта, он извлек из-под подушки кинжал.

— Мне все равно, что вам нравится, а что — нет, — отрезал Крейссиг. — Вам сильно повезло, что я вообще терплю существование мутантов. Мои дела с храмом Зигмара — мое личное дело. Я нанимал вас, чтобы вы шпионили для меня, а не за мной!

Мутант зарычал из темноты, и Крейссигу показалось, что он слышит злобный скрежет клыков.

— Крейссиг-человек обещать много-много, — сказало существо. — Подари-дай зерно. Хотеть-нуждаться больше.

Крейссиг потрогал рукоять кинжала, и по коже у него пробежали мурашки при мысли о том, что крысолюд находится так близко, в его покоях. Он никогда бы не поверил, что эти маленькие крадущиеся зверьки способны на такую дерзость, как вторгнуться в сам императорский дворец. Теперь к дерзости отвратительных мутантов добавилась наглость.