Напрасные усилия. Борис громко рассмеялся.

— Разве это преступление, если мы желаем, чтобы нас окружали красивые вещи? — Он снова рассмеялся, и тут ему в голову пришла другая мысль. — Если так, то нам, как императору, придется просто изменить закон!

— Как пожелает ваше императорское величество, — сдержанно отозвалась Эрна.

Годы страданий под гнетом ненависти Адольфа Крейссига сломили ее дух.

— Само собой, — усмехнулся Борис. Он отодвинул занавеску так, чтобы все в карете могли видеть сожженное запустение. — Все существует до тех пор, пока мы этого желаем. Как только оно нарушит священный долг перед имперской короной… — Он прищелкнул пальцами, как будто тушил свечу.

— Мудрая политика, ваше императорское величество, — согласился пухлый доктор Вольфиус Мошнер голосом, который приличествовал не волку, а комнатной собачонке. — И дворяне, и простолюдины должны помнить, кому принадлежит их верность.

После стольких лет службы личным врачом императора Мошнер точно знал, что нужно сказать, чтобы доставить удовольствие своему повелителю. Борис откинулся на кожаные подушки сиденья, улыбаясь и переваривая лесть доктора. Он окинул взглядом остальных пассажиров кареты, и озорная улыбка тронула уголки его рта.

— А вы как считаете, Петер? — спросил Борис сидевшего в противоположному углу мужчину. — Согласны? Разве дворяне обязаны нам так же, как и простолюдины?

Человек, к которому обратился император, был барон Петер фон Кирхоф, столь известный фехтовальщик, что слава его докатилась до всех уголков Империи. Он стал Защитником императора, вот уже больше десяти лет оберегая добродетель хозяина в судебных состязаниях и частных дуэлях.

Немногие скрестившие с ним меч дожили до того, чтобы рассказать об этом. Никто и никогда не покидал поля чести, не почувствовав укуса его клинка.

Несмотря на славу его меча и грозную репутацию, сотни раз заработанную в битвах, этот человек смиренно ответил:

— Все обязаны своему императору. — Фон Кирхоф не поднимал глаз и говорил почтительным тоном.

Борис рассмеялся.

— И вы — больше всех, верно? Какими землями владела ваша семья до того, как вы поступили к нам на службу? Жалкое поместье посреди болота и несколько сотен крестьян! — Император перевел взгляд на сидевшую рядом с ним молодую женщину. — Да, Петер, вы многим нам обязаны.

Племянница фон Кирхофа отвела взгляд, не в силах подавить охватившую ее дрожь под пристальным взглядом императора.

— Мы все многим вам обязаны, ваше императорское величество, — сказал доктор Мошнер, пытаясь разрядить напряженную атмосферу.

Борис проигнорировал доктора и снова отвернулся к окну.

— Если у вас есть совет относительно нашего здоровья, можете говорить, — сказал он Мошнеру. — В противном случае, если нам потребуется ваше мнение, мы сообщим вам об этом.

Императорская процессия уже миновала ворота Карробурга, но зрелище за окном едва ли стало более радостным по сравнению с почерневшим запустением полей. Некогда роскошные особняки бюргеров пришли в упадок, на деревянных стенах облупилась штукатурка, черепица валялась на улицах. Железные фонарные столбы, которых не было даже в Альтдорфе, несли на себе следы ржавчины и запустения. Дорога была изрыта ямами, большая часть каменной мостовой растрескалась и разломалась. В канавах валялись кучи мусора, в переулках бесстыдно рыскали полчища крыс.

Город, всего несколько лет назад являвшийся великим светочем Империи, превратился в болото упадка. По улицам бродила горстка людей, оборванных, тощих призраков, скрывавших лица от проезжавшей мимо императорской процессии: последние крохи самоуважения были вытравлены из них императорскими приспешниками и их чистками.

Император Борис потянулся к украшенному драгоценными камнями поясу и достал из кожаного мешочка несколько медяков. Покосившись на монеты, повернулся и бросил их в окно. Он со смехом наблюдал за тем, как оборванные пугала спешат за добычей, ковыляя на тощих ногах и роясь в сточной канаве костлявыми руками. Продолжая смеяться, он взял еще одну горсть монет и швырнул их в сторону старой поденщицы, прислонившейся к фонарному столбу. Застигнутая врасплох, женщина отшатнулась, когда в нее попали монеты. Толпа более наблюдательных нищих побежала по улице, в спешке топча упавшую старуху и торопясь собрать деньги.

Борис захлопал в ладоши, лицо его озарилось ангельской улыбкой. Он заметил отвращение на лице сидящей напротив него женщины. Сунул руку за пояс, извлек еще несколько монет.

— Отличное развлечение, — обратился он к Эрне. — Не желаете попробовать?

Женщина покачала головой, но Борис продолжал настаивать. Он взял ее за руку и вложил монеты ей в ладонь.

— Только один раз, — сказал он ей.

— Может, я попробую? — предложил Мошнер.

Император Борис бросил на него испепеляющий взгляд.

— Сами платите за свои развлечения, — отрезал он и снова повернулся к Эрне. — Давайте же, — подтолкнул он ее. — Это всего лишь простолюдины. Они не кусаются. Они не посмеют! — Лицо монарха утратило легкомысленное выражение, голос перешел в низкий рык, рука крепче стиснула пальцы Эрны. — Делайте, что вам велят.

Покраснев от стыда, Эрна повернулась и бросила в окно монеты. Император Борис высунул голову из окна, хохоча над разразившимся бедламом и кинувшимися за брошенными медяками нищими.

— Скверный бросок, — усмехнулся он и расплылся в улыбке, когда позади них раздался чей-то тонкий вскрик. — Мы боимся, что ваши монеты упали под колеса. Один из этих негодяев был раздавлен каретой графа Штирланда. — Он снова наклонился и похлопал Эрну по руке. — Мы благодарим вас за забавное развлечение, — улыбнулся император, ощущая дрожь, пробежавшую по телу Эрны.

Вскоре городская грязь разлагающегося Карробурга осталась позади. Они миновали Западные ворота и проследовали по длинной дамбе, тянущейся через Рейк, поднимаясь по спиральной дороге из кирпича и известкового раствора к вершине высокой горы. Здесь, на природном пике, древние короли тюрингов возвели несколько крепостей, апофеозом которых стали мощные каменные стены замка Гогенбах.

Могучий замок довлел над пейзажем, возвышаясь над раскинувшимся внизу Карробургом и повелевая движением вдоль Рейка. Именно ситуация в Отвинсштейне продиктовала строительство первой деревянной башни и первой деревни из глинобитных хижин, укрывающейся в ее тени. Этот замок позволял Карробургу управлять речной торговлей, что не раз снискало его бюргерам прозвище «пиратских баронов».

Теперь замок Гогенбах распахнул свои чудовищные железные ворота, чтобы впустить грабителя, по сравнению с которым жадные и падкие на наживу карробургские бюргеры казались не более чем детьми. Император Борис глубоко вздохнул, следя за приближением внушительной караульной с бронзовыми гаргульями и мощными каменными статуями.

— Родовое поместье, — с улыбкой заметил император. — Как хорошо снова оказаться дома.

— Насколько я понимаю, вы никогда здесь раньше не бывали, — заметила Эрна, впервые открыв рот после инцидента с нищим.

Император Борис нахмурился, но после минутного раздумья решил не обращать внимания на дерзость женщины.

— Человек никогда не чужд своему наследию, — произнес он. Подумав, он сделал знак писцу, чтобы тот записал это высказывание для потомков.

Вскоре карета въехала в обнесенный стеной внутренний двор. Император Борис подождал, пока фон Кирхоф выйдет из кареты, и лишь затем покинул свое место. Попытка узурпации трона приучила его к осторожности. Нужно, чтоб один из подданных всегда был перед ним. Через мгновение в дверях появился фон Кирхоф. Низко поклонившись, он дождался, пока его повелитель ступит на землю. Остальные пассажиры следовали за императором по пятам.

Башни замка Гогенбах смотрели на них сверху вниз, подобно первобытным титанам. Они были холодны и суровы, в них не чувствовалось ни артистизма, ни элегантности, присущих императорским дворцам. Замок возвели как крепость, и десять поколений Гогенбахов не сумели подарить ему ни тепла, ни радости.