— На улице, ваша милость. Не меньше десяти, окружают дом!

— Они знают, что мы здесь! — крикнул герцог Конрад. Дворянина полностью покинуло самообладание, остался лишь ужас. — Нас предали!

Он обвиняющим взглядом окинул всех присутствующих.

— Это невозможно! — проворчал барон Торниг. — Все, кто знал об этом собрании, присутствуют здесь!

— Кроме архилектора Хартвига, — заметил Михаил Крецулеску.

— Вильгельм Энгель тоже знал про это место, — признался Майзель. — Он был слишком болен, чтобы присутствовать, но я подумал, что он предводитель Марша и потому должен знать.

Комната наполнилась яростными обвинениями.

— Неважно, кто ему сказал! — попытался перекричать остальных Эрих. — Важно выбраться отсюда, пока ловушка не захлопнулась.

Он опустил штору. В голову ему пришла тревожная мысль.

— Ты уверен, что видел только десять кайзеръягеров? — спросил он Густава. Простолюдин кивнул. — Для штурма здания это мало. Крейссиг, может, и маньяк, но не идиот.

— Что вы подумали? — спросил князь Зигдан.

Эрих уже несся на кухню к лестнице, ведущей в подвал.

— Если он знает про дом, то мог узнать и о подвале! Люди на улице готовы лишь не дать нам уйти! Настоящая атака будет снизу!

— Они готовы использовать наш же тоннель, чтобы поймать нас в ловушку!

Нульн

Ульрикцайт, 1111

Вальтер прохаживался по переулку за «Черной розой», глубоко засунув руки в карманы куртки, чтобы спастись от холода, и обмотав лицо шарфом, чтобы не так сильно чувствовать вездесущую вонь. С неба падал снег, практически белый, лишь чуть загрязненный дымом из труб. Впервые на памяти крысолова город был укрыт белым, а не грязно-серым.

Красиво, конечно, — но это была красота ужаса. Снег сохранял белизну потому, что осталось мало дымящих труб. Мало людей. Нульн вымирал. Поутру по улицам возили телеги с трупами, и больные собирали умерших. Посреди каждого района пылали костры. Жрецы Морра умирали во множестве, и некому было хоронить мертвецов. Оставалось лишь предавать тела огню.

Город раскололся на два лагеря: тех, кто объяснял чуму духовным падением, и тех, кто считал ее обычной болезнью, избирательной по отношению к жертвам не в большей степени, чем простуда. Религиозные либо отсиживались дома в посте и молитвах, либо бродили по улицам в покаянных процессиях, нещадно бичуя себя и проповедуя о божьем суде над человечеством. Впрочем, угроза конца света лишь заставила менее благочестиво настроенных глубже нырять в пучину разгула. «Ешь, пей, люби» — таков был их девиз. «Завтра мы станем поживой крыс».

Вальтер стиснул зубы при мысли об этом ужасном тосте. В Нульне оставалось все меньше людей, но численность крыс возросла неимоверно. Кошек и собак перебили суеверные простолюдины, и грызуны шастали по улицам, совершенно никого не боясь. Рассказывали ужасные истории о съеденных ими прямо в колыбели младенцах. От брошенных в канаву тел за несколько часов оставались одни лишь кости.

Крысолов покачал головой. Когда-то он счел бы, что нахальство и плодовитость грызунов пойдут на пользу его ремеслу, но сейчас ему так не казалось. С приходом чумы он стал лучше понимать людские страдания. Наживаться на чужом несчастье значило бы для него стать обычным паразитом. И потом, Ассамблея отменила вознаграждение за поимку крыс. Проблема оказалась слишком серьезной, чтобы решать ее таким образом. Как и все остальные жители города, дворяне предпочитали отсиживаться по домам и ждать, что все устроится само собой.

В переулке пробежала по снегу большая черная крыса, настолько обнаглевшая, что она и усом не повела, оказавшись у порога таверны. Вальтер смотрел, как мерзкий грызун торопится дальше, просто обойдя сидящего на пороге нищего. Видимо, бедолага был еще достаточно здоров, чтобы крыса на него не позарилась.

— Герр Шилль? — позвал из темноты приглушенный голос. Вальтер обернулся — и едва не вскрикнул. Тот, кто говорил, вышел из тени, и Вальтер увидел перед собой высокую фигуру в одеянии из черной промасленной ткани. На голове у человека была широкополая шляпа, натянутая поверх промасленного капюшона, лицо скрыто за гротескной маской с торчащим клювом.

— Вы… вы врач? — спросил Вальтер. Жуткое видение едва заметно поклонилось. Крысолов почувствовал, как в нем закипает гнев. — Вас просили соблюдать осторожность, а не наряжаться вороном Морра!

Чумной доктор пожал плечами.

— Вы не сможете заплатить мне достаточно, чтобы я еще и рисковал, — маска едва не заглушила слова. — Могилы переполнены неблагоразумными.

— Заходите, пока вас не увидели! — прошипел Вальтер. Он протянул руку, но чумной доктор оттолкнул ее тяжелой тростью.

— Я сказал, что не желаю рисковать. — Врач ткнул тростью в сторону таверны. — Ведите меня к пациенту, но не вздумайте трогать. Я стараюсь избегать лишних контактов.

Возмущенный снисходительным тоном врача, Вальтер все же провел его в таверну с черного хода. В столь поздний час даже в «Черной розе» было немного народу. Повар с подручными ушел, осталась лишь Зена, обслуживавшая немногочисленных посетителей. Увидев Вальтера, она кивнула, давая понять, что можно заходить без опаски. Крысолов и чумной доктор прошли мимо нее. Вальтер открыл люк в полу и спустился по лестнице в погреб. Зена и врач последовали за ним.

В подполе было множество бочонков с вином и пивом, которые Бремер запас на случай, если карантин перекроет все поставки из Виссенланда и Нульну придется довольствоваться тем, что уже привезли в город. Вальтер огибал беспорядочно наставленные коробки, направляясь на слабый свет в глубине погреба.

Эта часть помещения была отгорожена драной занавеской, за которой лежал на тюфяке Гуго. В жару он сбросил одеяла и меха, которыми его пыталась согреть Зена. Несмотря на ледяной воздух, ночная рубаха Гуго была мокрой от пота и буквально прилипла к груди.

Вальтер печально помотал головой, глядя на друга, потом сердито оскалился. Несколько крыс кружили рядом с тюфяком и грызли сбитые ими соломенные факелы. Одна из тварей уже взялась за последний, который остался на месте. Вальтер прикрикнул на них, но обнаглевшие животные не удостоили его даже взглядом. Они отступили, лишь когда крысолов дал одной из мерзких тварей пинка, и буквально растворились в темноте. Ушли они недалеко, из тени блестели глаза, наблюдающие за собравшимися у постели больного людьми.

Вальтер торопливо поправил оставшиеся факелы, действуя нервно, с подавленной яростью.

— Почему ты не смотрела за ним? — прикрикнул он на Зену, зажигая фитили. — Тебе нельзя было оставлять его одного! Крысы…

Зена подошла и положила ладонь ему на грудь. Она знала, что Вальтер не хотел обвинять ее зря, просто выплескивал досаду от собственной беспомощности. Гуго угасал, а он не мог ничего сделать — и не мог с этим смириться.

Пока Зена утешала Вальтера, чумной доктор стоял над Гуго, и в стеклянных глазах его жуткой маски отражался свет факелов. Больной отпрянул от нависающего над ним грозного видения, но ему недоставало сил оттолкнуть трость, которой врач тыкал в его ночную рубашку. Медный коготь на навершии приподнял и оттянул ткань, обнажая грудь больного. Врач присмотрелся к пациенту поближе, и от его птичьей маски запахло уксусом.

— Чума, — объявил врач, высвобождая трость и отходя от постели. Он повернулся спиной к тюфяку и подержал коготь над огнем.

У Вальтера сжались кулаки при виде такого равнодушия.

— Сделайте же что-нибудь для него. — Он высвободился из объятий Зены. — Вы же вроде как лекарь — ну так помогите ему!

Птичья маска повернулась, глядя на него стеклянными глазами.

— Я слышал столько просьб и столько угроз, что уже ничего не чувствую. Если вы хотите взывать к доброму началу, которое во мне еще сохранилось, то, боюсь, слишком поздно. Много месяцев назад оно иссякло. — Чумной доктор вынул трость из огня, рассматривая блестящий металл. — После десятка смертей учишься не сострадать, после сотни — уже не сможешь, даже если захочешь.