Гноеструп смотрел, как скавены с ящиками приготовились выпускать зубокопов, и взволнованно забил хвостом. Он затаил дыхание, когда белые крысолюды придвинули ящики к стене и открыли крышки. Из-за неровностей стены поставить коробки вплотную оказалось невозможно, так что, едва показались тарантулы, факелоносцы принялись подгонять их штырями. Под беспощадными ударами пауки атаковали стену, используя яд, чтобы прожечь камень. Скоро в поверхности стены задымилось с полдюжины кратеров, отмечая путь безжалостных убийц.

Скавены тихо переговаривались. Теперь, когда зубокопы уже действовали, уничтожение Нурглича казалось гарантированным. Носители пауков отдыхали у клеток, опираясь на трости. После нервной и сложной работы загонщиков они погрузились в утомленную расслабленность.

Испуганный писк вырвал их из забытья. Резко обернувшись, скавены в ужасе смотрели, как на полу извивался один из их товарищей, в ногу которого вцепился огромный тарантул, разъедая ядом плоть. Из остальных дыр тоже полезли пауки, торопясь к упавшему скавену. Загонщики бросились на них с факелами, но существа ускользали от пламени. Бездумно, пренебрегая собственной безопасностью, тарантулы наступали. Обожженные огнем, они нападали на скавенов. Сначала один, потом другой загонщик был повален разъяренными тарантулами.

Остальные крысолюды побросали штыри и поспешили к потайной двери. Белые скавены лишь мгновение смотрели им вслед, потом тоже обратились в бегство. Визжа, словно выпотрошенный заживо хорек, Таглик мчался вслед за подчиненными.

Гноеструп задержался. Он оскалил клыки, наблюдая, как пауки пожирают упавшего скавена. Нурглич каким-то образом раскрыл заговор и то ли магией, то ли хитростью испортил его. Гниль приговорен — в его вражде с Архивладыкой чумы более не будет полумер.

Глаза его разгорелись, голова шла кругом от планов. Гноеструп направился к потайной двери и лишь на миг задержался, когда по коридору пролетела последняя, седьмая муха, сотворенная его колдовством. Он быстро схватил и проглотил насекомое. Увидеть его некому, но Гноеструп был осторожен.

Облизав клыки, тучный чумной жрец исчез в тайном ходе. Не стоит давать Таглику и его скавенам слишком большую фору.

Альтдорф

Форхексен, 1111

Адольф Крейссиг поклонился, входя в теплую комнату. Как и все прочие помещения Великого собора, она поражала роскошью обстановки. Стены были из сияющего мрамора, мозаичный пол выложен из белых и черных плиток. Вверх, до самых сводов, украшенных витражами, поднимались витые колонны. Здесь висело множество гобеленов, изображающих жизнь Зигмара, и лишь некоторые пахли горелым — реликвии, спасенные из храма в Нульне.

Посреди комнаты на аналое из вутруфа покоился массивный том «Деус Зигмар». По обе стороны от него пылали два огромных огня, разжигаемые четырьмя молчаливыми монахами во власяницах, на чьих бритых головах была вытатуирована двухвостая комета. За кафедрой на высоком троне из резного вишневого дерева восседало могущественнейшее духовное лицо Альтдорфа — Верховный Теогонист Торград.

Верховный Теогонист был старик с волосами цвета свежевыпавшего снега, с усталыми равнодушными глазами и тонкой, как пергамент, мертвенно-бледной кожей, смотревшейся особенно жутко на фоне черного священнического облачения. На горле его был талисман из нефрита, на пальце — такое же кольцо. Талию его охватывал пояс из громрила, гномьей работы, якобы обладающего чудодейственной силой, на груди был вышит символ молота Зигмара — легендарного Гхал Мараза.

Крейссиг непочтительно хихикнул, заметив, как близко к огню сидит священник. Дело было отнюдь не в зимней стуже. Рассказывали, что Черную чуму вызывают укусы черных паучков, которых легче всего отогнать именно жарким огнем.

— Благодарю, что приняли меня, ваше святейшество, — сказал Крейссиг скорее издевательски, чем почтительно. Это не прошло незамеченным: монахи отвлеклись от возни с огнем и посмотрели на него потрясенно. Торград пошевелился, и в его усталых глазах вспыхнула жизнь.

— Ваша настойчивость сделала личную аудиенцию, как вы выразились, командор, желательной. — Последнее слово Верховного Теогониста упало с его языка, словно капля яда. — Я сейчас нахожусь в уединении и не хочу, чтобы меня беспокоили. Я общаюсь с Великим Зигмаром, размышляю об его священном учении и молю о помощи Империи в трудный час. Без божественной помощи чуму, терзающую наши души и тела, не сокрушить.

Крейссиг хитро усмехнулся. Единственные тело и душа, спасение которых беспокоило Верховного Теогониста, — его собственные.

— Простите, что прервал ваши размышления, но я здесь не для того, чтобы помешать вам, а чтобы оказать услугу.

Торград подозрительно прищурился.

— Чем Храм Зигмара обязан столь внезапному проявлению благочестия, командор?

— У меня появились данные, что против его императорского величества плетут заговор. В кругу предателей находится и архилектор Хартвиг.

Верховный Теогонист приподнялся с кресла, дрожа от гнева.

— Ты посмел прийти сюда и обвинить одного из вернейших служителей Зигмара в таком…

— У меня есть доказательства, — проворчал в ответ Крейссиг. — И я могу добыть еще столько, сколько понадобится. Угроза попасть под топор Дрекслера может быть весьма убедительной.

Торград рассердился еще больше.

— Храм Зигмара не подотчетен светским властям, особенно власти тщеславного простолюдина, который решил возвыситься за счет богохульства!

Крейссиг пожал плечами.

— Я боялся, что вы так отреагируете. Законы можно менять, но зачем ставить под удар всю религию Зигмара из-за одного священника-предателя? — В его голосе появился оттенок лукавства. — Или это лишь один из священников-предателей?

— Тебе хватает дерзости обвинять меня? — прогремел Верховный Теогонист.

Глаза Крейссига блестели, словно сталь.

— Не вас, ваше святейшество, но вашего предшественника. Понимаете ли, я слышал дурные сплетни о Верховном Теогонисте Уторссоне. Ну, и о том, что с ним произошло.

Торград побледнел и рухнул в кресло. Он дал знак монахам покинуть помещение. Крейссиг смотрел им вслед, торжествующе улыбаясь.

— И что тебе известно?

— Инквизиторы Верены в Нульне были весьма… любопытны. Какое-то время они расследовали злоупотребления вашего предшественника. Они упоминали, что Уторссон был связан с каким-то Слаанеш, и намекали, что вопиющие нарушения приличия, творившиеся по ночам в Нульнском соборе, были не выражением извращенных наклонностей, а омерзительным религиозным ритуалом. — Улыбка командора делала его похожим на змею. — К счастью, огонь уничтожил собор и вашего предшественника до того, как служители Верены решили взять дело в свои руки.

Верховный Теогонист утратил всю ауру власти и могущества, плечи его поникли, он упал на подушки.

— Что ты хочешь за сохранение этой информации в тайне?

— Лишь небольшую уступку. Хартвиг — враг его императорского величества, но он священник. Как вы заметили, я не обладаю прямой властью над ним — в отличие от вас. Я не говорю, что вам надо публично обвинить его в измене. Можете поступать как считаете нужным, но от него необходимо избавиться. Быстро и окончательно.

Крейссиг смотрел на бушующее пламя, губы его изогнулись в усмешке.

— Например, можете сказать, что он умер от чумы. Сейчас это совсем не удивительно.

Верховный Теогонист кивнул, принимая требования Крейссига. Он был реалистом и понимал, что это только начало — командор будет эксплуатировать тайный позор храма так часто, как это будет нужно для осуществления его целей. Шантаж — это преступление, которому нет конца.

— Что вы сделаете с остальными заговорщиками? — спросил Торград.

Крейссиг отошел от огня.

— Их поймают и уничтожат. Мои шпионы весьма внимательны. Мы уже арестовали одного из них.

Он немного подождал, раздумывая, следует ли выдавать имя арестанта. Презрение к испуганному старику, окруженному пламенем, пересилило. Даже если священник решится предупредить заговорщиков (при условии, что он знает, кто они), сама их попытка бежать выдаст их с головой.