Конрейд поклонился рейксмаршалу.

— Благодарю вас, барон. Два месяца — и тирании Калеты придет конец. Мы не забудем то, что вы сделали.

Рейксмаршал вздохнул и продолжил ходить взад-вперед.

— Увы, обо мне точно не забудут. Прошу, позаботьтесь о том, чтобы захватить Крейссига, даже если не доберетесь до его императорского величества. Я бы не хотел, чтобы этот простолюдин дотянулся до меня.

Билорхоф

Ульрикцайт, 1111

Запустение в Билорхофе поразило Фредерика больше, чем когда-либо прежде. Раньше мысль о том, что здесь Рутгер, Аиша и Йохан, делала ужасную реальность чуть более переносимой. Теперь, когда они умерли, священник в полной мере осознал, насколько был опустошен город. Почти на всех дверях были намалеваны красные кресты. Мертвые лежали грудами у стен, примерзшие к земле. Старейшины перестали оплачивать работу сборщиков трупов, и тех осталось совсем немного, в основном — сущие разбойники: они уносили тела лишь тех, за кого была готова заплатить родня. Фредерик видел, как одна такая шайка забирает мертвых детей поседевшей вдовы и плату — несколько хлебов и корзину овощей. Негодяи довезли груз лишь до ближайшего угла, остановили телегу и вывалили трупы в снег, предварительно разув их.

Мало было Билорхофу горя — еще и местный владетель прибавил. Барон фон Риттендаль решил защититься от чумы с помощью колдовства. Усилий мага не хватило, чтобы спасти обитателей замка, и первой жертвой оказался он сам. И вот перепуганный барон заперся, все еще надеясь уберечься хотя бы так. А чтобы обеспечить себе возможность сидеть взаперти, он обратился к вышестоящему — графу Мальборку фон Драку.

Солдаты Нахтшеера, наемники фон Драка, прибыли и взяли Билорхоф под карантин. Они расставили посты по периметру города и не позволяли никому ни покинуть город, ни проникнуть в него. Тела ослушников оставили на виселице во устрашение соседям.

Билорхоф умирал. Идя по улицам, Фредерик чувствовал, как город буквально разлагался на глазах. Священнику чудились призраки на развалинах домов, манящие за собой уцелевших, умоляющие их оставить позади страдания и погрузиться в вечное забвение. Он чувствовал, как по переулкам тянет могильным холодом, словно хищный зверь бродит в поисках добычи. Он слышал скорбный вой мертвецов, уносимый зимним ветром.

Изгнать из сознания эти мрачные картины и более не слышать завывания стоило немалых усилий. Фредерик подумал, что это своего рода ужасное наследие, проклятие, наложенное на него за обращение к темным искусствам под крышей храма Морра. Не безумие ли это запустило когти в его мозг?

А не все ли равно?

Священник остановился. Впереди, в конце улицы, из дома вышла темная тень — из дома с красным крестом на двери. Он сразу узнал гротескную маску чумного доктора. Бруно Гавеманн совершал обход, обдирая отчаявшихся, которые все еще могли заплатить за его сомнительные услуги.

Фредерик крепче стиснул посох, на лице застыла гримаса отвращения. Его близкие умерли по вине этого человека. Гавеманн за все ответит. Фредерик заставит его заплатить за совершенные преступления и покажет людям Билорхофа истинное лицо змеи, которую они пригрели на груди.

Он зашагал быстрее. Чумной доктор его заметил. Толстяк на тощих ногах обернулся, отчаянно колотя в дверь, которую только что закрыл за собой.

— Убийца! — крикнул Фредерик, приближаясь к чумному доктору. — Шарлатан!

Гавеманн развернулся, замахиваясь тростью с медным набалдашником и стараясь попасть Фредерику по голове. Священник блокировал посохом удар и толкнул Гавеманна назад. Врач споткнулся и упал на заснеженную улицу.

— Я тебе ничего не сделал! — глухо кричал он из-под маски, пытаясь защититься от посоха.

— Ничего! — сплюнул Фредерик, в глазах его разгорался гнев. — Ты лгал и обманывал людей, которые тебе поверили! Ты убивал больных и слабых и тянул деньги из их семей! Ты убивал тех, кто тебя разоблачил! — Священник протянул руку, ухватил Гавеманна за промасленный плащ и заставил подняться. — Ты убийца и обманщик, Гавеманн, и, клянусь богами, ты расскажешь об этом всем, прежде чем тебя повесят!

Дверь пострадавшего от чумы дома открылась. На пороге стоял бледный иссохший человек, глядя усталыми, ничего не понимающими глазами на разворачивающийся перед ним спектакль.

Гавеманн обернулся к ошарашенному крестьянину.

— Помогите! Священник сошел с ума!

Крика оказалось достаточно. Больной перескочил через порог и бросился на Фредерика. Слабые руки пытались удержать священника и освободить Гавеманна. Фредерик пытался отмахнуться от крестьянина, но боялся выпустить чумного доктора.

Крестьянин отчаянно звал на помощь, крики его разносились по пустынным улицам. В панике он не усомнился в словах Гавеманна, не задумался, что, возможно, его враг — не священник, а сам чумной доктор. Ужасно, но одна из жертв Гавеманна пыталась защитить своего мучителя.

Недавно казалось, что здесь никого нет, однако на улицу один за другим начали выходить крестьяне. Отощавшие, бледные от болезни и долгого сидения взаперти, они напоминали восставшие из могил тени, жалкое эхо процветающего сообщества, каковым были всего несколько месяцев назад. Но страх вернул их хилым телам силу — силу бежать по снегу и противостоять человеку, который преследовал символ их надежды на выживание.

Фредерика уже однажды прогнала с улиц Билорхофа воинствующая толпа. Тогда ему пришлось спасаться от гнева крестьян, теперь он отступал, чтобы защитить их от своего гнева. Глядя на жалких доходяг, Фредерик понимал, что сможет разогнать их в одиночку. Ни один из них, ни пятеро сразу не смогли бы справиться с ним.

Но это было бы несправедливо. Это лишь приумножило бы страдания, которые принес им Гавеманн. Они уже достаточно настрадались. Фредерик не будет в этом участвовать.

Отпустив плащ чумного доктора, священник развернулся и побежал. Он не останавливался, пока не оказался снова под мрачными сводами храма. Склонившись перед образом своего божества, водруженным на алтарь, Фредерик ван Хал заплакал.

Он плакал по Рутгеру и Аише. Плакал по маленькому Йохану, который, возможно, был его сыном. Плакал по Билорхофу и его жителям. Плакал о себе, о том, что он сделал и что хотел сделать.

Шум снаружи оторвал Фредерика от горестных раздумий. Рассеянно, словно во сне, священник встал и подошел к окну. Перед ним простирались камни садов Морра.

Фредерик пришел в себя, внимание его привлекла странная фигура, блуждающая среди могил. Он потер глаза, не в состоянии (а может, и не желая) поверить в то, что увидел.

Пришелец был с ног до головы покрыт высохшей грязью, с его шеи свисала длинная веревка. Он двигался жуткой шаркающей походкой, склонив голову на плечо, левая рука безжизненно болталась. В мрачном свечении Моррслиба Фредерик увидел бледную, изъеденную червями плоть и рваные разрывы, в которых виднелись мышцы и белая кость.

Существо, бродящее по кладбищу, не было живым человеком! Это был настоящий кошмар, ходячий мертвец из числа проклятой нежити!

Он словно почувствовал, что на него смотрят, повернулся и поднял сгнившее лицо, глядя в окно черными от разложения глазами. Такими видеть невозможно — и все же он таращился на окно, раздвигая безгубый рот в беззубой ухмылке.

Для Фредерика это было ужаснее всего. Священник закричал, закрывая лицо руками. Тело его пошатнулось, сознание затуманилось.

Миг спустя Фредерик рухнул на пол без сознания.

А ужас, столь сильно его поразивший, медленно и неуклюже приближался к храму.

Скавенгниль

Ульрикцайт, 1111

Даже шарики благовоний, пропитанные медом и самыми ароматными выделениями насекомых, не могли перебить вонь Чумного монастыря. Многие скавены клана Вермс вынуждены были прижимать к носу пропитанные мочой тряпки, чтобы не вдыхать запах чумных монахов и их зловонной твердыни.