Вальтер нахмурился, думая о том, какие разрушительные последствия имел его гнев. Ладно еще чучело испортил, а вот унизить человека вроде Фелльгибеля — совсем другое дело.

— Приятно посмотреть — этот шакал убрался, поджав хвост, — сказал рослый рейкландец. Он протянул кружку пива Вальтеру, и тот с благодарностью ее принял.

— Зря ты вмешался, — сказал Вальтер. — Это была моя драка.

— Мне показалось, ты нуждаешься в помощи, — сказал рейкландец. Он сжал зубы, глядя вслед уходящему Фелльгибелю. — И потом, мне не понравился его самодовольный тон. Слишком уж напоминает кайзеръягеров из Альтдорфа.

Вальтер понимающе кивнул. Даже в Нульне ходили слухи о Хлебной резне и о том, какую роль в ней сыграли кайзеръягеры. Крысолов с уважением посмотрел на рейкландца. Может, это кто-то из людей Энгеля. Вдруг он даже знаком с Майзелем? Во всяком случае, по виду явно служилый.

— Вальтер Шилль, — представился крысолов, со смехом глядя, как Бремер примчался с кухни забрать крысиный череп, пока на него никто не наступил.

— Генрих Альдингер, — сказал рейкландец, протягивая руку. Но улыбка сошла с его лица, когда он еще раз взглянул на дверь. — Боюсь, правда, я тебе скорее попортил жизнь. Такие люди обычно злопамятны. — Он печально вздохнул. — Вот почему нелегко быть солдатом — тебя приучают сражаться и не думать о последствиях.

— Я сам разберусь с последствиями, — сказал Вальтер, стараясь придать голосу беззаботность. Зачем расстраивать Альдингера, тот хотел как лучше, и, как уже сказал крысолов, Фелльгибель — это его драка.

Пусть даже и неравная.

Скавенгниль

Ульрикцайт, 1111

Мастер чумы Гноеструп Вонючемех смотрел сверху вниз на дрожащего скавена, безразличный к его мучениям. Длинным медным прутом чумной жрец тыкал тощее создание, поднимая его лапы и поворачивая голову. Гноеструп довольно зашипел. Горло и подмышки раба покрыли уродливые черные шишки, из ран сочилась густая жижа. Обреченный крысолюд рвано дышал, ноздри и усы его были покрыты брызгами крови.

— Хорошо-хорошо, — сказал чумной жрец. Он убрал медный прут, которым тыкал в клетку. Подойдя к одной из горящих курильниц, стоявших у входа в лабораторию, Гноеструп сунул конец инструмента в огонь и держал его там, пока тот не очистился от болезненных испарений и не накалился докрасна.

— Рогатая благоприятствует мне, — объявил он. — Еще-еще лучшие блохи. Быстро-быстро понесут чуму!

Скавены, помогавшие Гноеструпу в его ужасных экспериментах, беспокойно переглянулись. Под защитными кожаными плащами напряглись железы, и в воздухе запахло мускусом. Владыка червей Гниль сказал им, какова будет их участь, если эксперимент Гноеструпа не удастся, но теперь им казалось, что успех несет с собой еще больший ужас.

Гноеструп нахмурился, видя их страх. Неверные! Жалкие язычники-гедонисты! Заразиться священной болезнью, дарованной Рогатой, — это участь, которой надо покориться с радостью! Лишь в огне лихорадки закаляется душа скавена! Низшие гибнут, высшие становятся сильнее, чем прежде, наделенные толикой божественной ярости Рогатой.

Чумной жрец прошел мимо дрожащих помощников, глядя на них гноящимися глазами. Скоро в мире останется лишь два вида крысолюдей — истинно верующие и их рабы. Клан Вермс поможет этому свершиться. Вольно или невольно они теперь — часть замысла Рогатой.

Звон брони дал Гноеструпу понять, что у него гости. Он отвернулся от столов и приблизился к выходу из лаборатории. Вошел отряд крепких бойцов. За ними внесли на бархатном паланкине колченогого Гниля Скребуна. Запахло самкой, козьим сыром и кровавым вином. По запахам, исходившим от Владыки червей, и по его злобно-напряженной позе можно было подумать, что его оторвали от весьма приятного занятия.

— Мне сказали, ты преуспел, — прорычал Гниль, оскалившись.

Гноеструп указал на клетку, где сидел зараженный раб, отчаянно пытаясь дышать.

— Рано-рано еще, но понюхай-погляди хорошо-хорошо.

Деформированное тело Гниля изогнулось под еще более немыслимым углом, когти сжались на золотом кубке. Он в ярости швырнул чашей в клетку, облив раба вином.

— Нет-нет, не это мясцо, где остальные? Те, что снаружи?

Тяжелое тело Гноеструпа сжалось под гневным взглядом Гниля, принимая позу, выражающую сразу унижение и тревогу.

— Нет-нет, — пропищал он, снова показывая на клетку. — Этот первый! Клянусь Рогатой!

— Тащите предателя! — прорычал Гниль. Прежде чем Гноеструп успел что-либо сделать, закованные в броню скавены наскочили на него, впиваясь в его дряблые руки сильными когтями. Помощники чумного жреца взволнованно наблюдали, как их грозного владыку тащат в темноту Улья.

Гноеструпа увели в обширную пещеру под Скавенгнилем. Воздух здесь был сырой и затхлый, пахло плесенью и тиной. Чуткие уши Мастера чумы услышали, как с крыши над головой капает вода, каждая капля падает с тихим «плюх» на мягкую поверхность. В пещере было темно, так темно, что даже глаза скавена не видели ровным счетом ничего. По окрику Гниля появился, становясь постепенно ярче, зеленый свет. Гноеструп слышал потрескивание электричества и тяжелое дыхание скавенов. Первое, что он увидел, — бронзовый столб и хрустальный шар искажающей лампы клана Скрайр и путаницу проводов, ведущих к огромному ступальному колесу.

Он оценил иронию ситуации: клан Вермс использует одну из ламп клана Скрайр, работающую на искажающем камне. Клан рисковал понести огромные убытки на торговле маслом червей, если искажающие лампы распространятся. Вермс при любой возможности критиковали «этих выскочек» колдунов-инженеров и рассуждали о том, что их странные изобретения небезопасны. И вот они сами используют прибор, против которого столь яростно выступают! Гноеструп невольно расхохотался.

— Слепые черви ой-ой не любят запах масла червей, — пояснил Гниль явно смущенным тоном. Но губы его тут же растянулись в зловещей ухмылке, когда он вспомнил, с кем и с какой целью разговаривает. Владыка червей властным жестом обвел пещеру.

Пол пещеры, как и предполагал Гноеструп, был покрыт мхом, плавающим в большой луже зловонной воды, в которой прямо под самой поверхностью копошились какие-то твари. Тощие рабы-скавены бродили по грязи, охотясь за этими созданиями. Иногда они ныряли и показывались на поверхности, сжимая в лапах извивающуюся массу слизистой белой плоти.

Гноеструп знал, что эти змееподобные создания — слепые черви, и лишний раз убедился в своей правоте, когда увидел, что рабы тащат добычу на плавучую рабочую станцию, где крепко сбитый бурый надсмотрщик запихивал извивающихся червей в подвесную конструкцию. Другие рабы, вооружившись металлическими штырями, ползали внизу и выдаивали млечную жидкость из мягких тканей, соединявших сегменты тела червей. Вонючую жижу собирали в разномастные ведерки и миски.

Чумному жрецу не дали как следует рассмотреть процедуру — его вырвали из созерцания, когда стражники Гниля толкнули его в лужу. Гноеструп оказался по пояс в слизи и задергался, но тут же сообразил, что все равно глубже не опустится.

— Объясни, — прорычал Гниль.

Перед ним, на некотором расстоянии от помоста, плавали два тела — скавены, чьи тощие останки все еще были завернуты в лохмотья, оставшиеся от кожаных плащей. Это явно были ассистенты Гноеструпа. И как они умерли, тоже было яснее ясного. Горло каждого покрывали уродливые черные вздутия.

Гноеструп бросил на тела долгий взгляд, потом пошел на Гниля, потрясая дрожащей лапой.

— Твои рабочие! — кашлянул он и сплюнул мокроту в пруд. — Шпионское мясо! Предательское мясо! Слушали-крали для врага!

Гниль поскреб усы — он не ожидал столь бурных проявлений ярости. Чумной жрец весьма впечатляюще разыгрывал роль жертвы. Настолько, что Владыка червей дал стражам знак отойти, чтобы послушать вдоволь, прежде чем дать им искромсать Гноеструпа в кровавые ошметки.

— Кто бы посмел пробраться в Улей?