Каленберг следовал за ним и нес сундук доктора. Не желая участвовать в грубой авантюре спутника, рыцарь не мог полностью скрыть написанное на лице отвращение.

— Выше голову, — приглушенно сказал Грау из-под маски. — Зайдем в несколько домов, где кто-то болен, произнесем что-нибудь такое непонятное, но впечатляющее, сыграем на крестьянских суевериях — и в путь. Только помни: ничего не трогай, когда доберемся до места.

— Да смилостивится над нами Шаллья, — вздохнул Каленберг.

Грау остановился и воззрился на товарища. Несмотря на скрывающую лицо маску, воин знал, что чумной доктор усмехается.

— С чего бы вдруг нет? Это же ее работа.

Они зашагали дальше по улице. Свернув в узкий проулок, напарники заметили, как изменилась атмосфера: тут царили не просто бедность и запустение, но самое настоящее разложение. На дверях покосившихся землянок были нарисованные мелом знаки. Двое крестьян вытаскивали из одной хижины мертвеца при помощи мясницких крюков. Мужчины безо всяких церемоний свалили тело на повозку, потом сняли перчатки и швырнули их вслед за трупом.

— Сейчас пойдут искупаются в уксусе, — сказал Грау, постукивая по одной из свисающих с плаща губок. — Он якобы отгоняет миазмы, хотя, полагаю, слух распустил какой-то торговец уксусом.

Каленберг смотрел, как телега с трупами медленно едет по улице.

— Чудовищно.

У него нашлось лишь одно это слово, чтобы описать увиденное. Он насмотрелся в жизни всякого, но в том, как хладнокровно крестьяне обошлись с мертвым соседом, было что-то пугающее.

— Смею предположить, прежде чем скончался здешний жрец Морра, они обходились с телами чуть более почтительно, — заметил Грау. — Конечно, когда этот достойный господин сам умер от чумы, это отбило желание блюсти церемонии. — Вдруг он повернул клювастую голову и присмотрелся к одной из немногих деревянных построек. — А, вот мы и пришли! Дай-ка посмотрим, нельзя ли помочь педелю Аморбаха. Смею предположить, было бы лучше, если бы здесь заправлял кто-то поумнее Фехнера.

Клювастым навершием трости Грау постучал в дверь, сбивая меловую пыль. Вскоре открыла молодая девушка, чье лицо было еще красиво, несмотря на худобу и бледность. По дорогому платью было ясно, что она не прислуга, а член семьи.

Она с ужасом отшатнулась, увидев в проходе жуткую фигуру Грау, но быстро пришла в себя. Все в городе знали, что чумной доктор приехал помочь им. Как бы пугающе ни выглядел Грау, она видела в нем вестника надежды, а не угрозы.

— Простите, герр доктор, — девушка сделала книксен, — заходите, прошу вас. Не могу выразить словами, как я признательна за ваш визит.

Грау скользнул через порог и дал Каленбергу знак следовать за ним.

— Мне дали понять, что Отто Сандауэр — важная персона в Аморбахе. А разве не лучше начинать с самого важного из горожан?

Девушка скромно потупила глаза.

— Вы очень добры, но мой отец был всего лишь педелем. Он вообще не был важным, пока… пока…

— Мы понимаем, — сказал Грау. Он удержался от того, чтобы протянуть руку и утешить расстроенную девушку. — Чума не щадит ни больших, ни малых. Но, возможно, мы помешаем ей забрать твоего отца. — Он показал тростью на узкий коридор. — Проводи меня к нему, пожалуйста.

Искра надежды в глазах девушки ранила сердце Каленберга, словно кинжал. Он схватил Грау за плечо и сердито зашипел ему в ухо.

— Уйти? — фыркнул чумной доктор. — И разочаровать бедняжку? Ну, и кто тут из нас жесток?

Грау оставил телохранителя переваривать вопрос, а сам последовал за молодой женщиной по глинобитному коридору в маленькую комнатку в глубине дома. Там было темно, тяжелые шторы закрывали единственное окно, но по просьбе Грау девушка принесла свечу.

В неверном мерцающем свете Грау увидел своего пациента. Старьевщик порадовался, что клюв маски набит благовониями, потому что понимал: запах бы ему точно не понравился. Каким человеком был Отто Сандауэр до болезни, понять было невозможно: на грязных простынях лежало тощее чучело с изможденным лицом, беззубое, к лысому черепу прилипли последние пряди волос, конечности выглядели тонкими, как трость доктора, и Грау почти что мог пересчитать ребра под засаленной ночной рубашкой.

— Вы поможете ему? — со слезами на глазах сказала девушка.

Грау сделал жест тростью, показывая, что надо откинуть простыню, под которой лежал ее отец.

— Я должен понять, что с ним. Миазмы могут действовать по-разному.

Чумной доктор подошел к кровати. Лежащий на ней человек едва заметил его присутствие и все глядел в потолок, тяжко дыша, — каждый рваный вздох стоил ему больших усилий.

Грау перевернул трость и резной птичьей лапой приподнял голову Сандауэра, разглядывая опухшее горло. Над головой послышалась громкая возня. Чумной доктор внимательно посмотрел на потолок. Он прислушался — звуки продолжались. Это было похоже на топот стайки детей по крыше. Грау вспомнил, что он находится в настоящем доме, а не в покосившейся землянке, и отмел эту мысль.

— Крысы, — извинилась девушка, — заполонили весь Аморбах. Большие и наглые, как никогда.

Грау кивнул и вернулся к пациенту. При помощи трости он поднял ночную рубаху Сандауэра, обнажив грудь. Он потыкал тело больного и скоро смог хорошо разглядеть черные бубоны в подмышках. Из язв сочилась темная жидкость. За последний год Грау насмотрелся на зачумленных и был удивлен, что мужчина столько продержался в подобном состоянии.

— Это Смерть, — объявил чумной доктор. Девушка издала стон ужаса. Грау посмотрел на Каленберга, стоявшего у входа в каморку. Товарищ всем своим видом выражал бурное неодобрение, и старьевщик быстро принял решение.

— Надежда не вовсе потеряна, — сказал он девушке. — Мы можем попробовать победить миазмы. — Он щелкнул затянутыми в перчатку пальцами и дал Каленбергу знак войти. Приблизившись к напрочь лишенному энтузиазма ассистенту, Грау открыл сундук, достал деревянный ящичек и вынул из него толстую жабу. Положив отвратительное создание на пол, он ткнул тростью, показывая девушке, что надо взять животное. — Мы должны восстановить баланс гуморов у твоего отца. Приложи рептилию к его ранам, она вытянет вредоносные миазмы. — Чумной доктор кивнул клювастой головой. — Ты должна принять меры, чтобы болезнетворные испарения не проникли в дом. — Он поднял палец, давая понять, что это очень важно. — Смочи ткань в уксусе и положи под все двери и на все подоконники. Очищающий запах уксуса отвратит миазмы.

Девушка, чуть не плача, разразилась благодарностями. Она хотела поцеловать руку Грау, но чумной доктор удержал ее тростью. За стеклянными линзами маски его глаза расширились от ужаса.

— Расшнуруй корсаж, — приказал Грау. Он услышал мрачное протестующее ворчание Каленберга, но проигнорировал его. В конце концов, он не пользовался своей властью в развратных целях — для подобного приказа была причина поважнее.

Девушка робко расшнуровала корсаж и распахнула платье. Недовольный ее медлительностью, Грау протянул трость и сдернул с нее одежду. Ему было не до молочно-белых изгибов ее тела, глаза внимательно смотрели на черные вздутия в подмышках.

— Прошу, не надо… не говорите никому. Одна старая крестьянка приносит нам еду, если она узнает, то больше не придет.

— Не бойся, мы никому не скажем, — ответил Каленберг.

Грау полез в сундук и достал вторую жабу, потом посадил ее на пол.

— Следуйте моим предписаниям, и через несколько дней опасность минует, — сказал он. Наверху опять началась возня. — Когда поправитесь, придется заняться крысами. — Грау постучал тростью по полу и повел рукой в древнем благожелательном жесте.

— Мой коллега возьмет с вас плату.

Когда они вышли из обреченного дома на грязные улицы Аморбаха, Каленберг хранил мрачное молчание. Грау шел впереди насупившегося рыцаря, и с каждым шагом товарищ раздражал его все больше. Старьевщик не мог позволить себе угрызения совести, особенно после изгнания из Альтдорфа. Если хочешь выжить, нужно быть безжалостным, как и сам этот мир.