Вскоре Скритч уже карабкался по шахте, ведущей в камеру, которую Нашкик отвел для Гноеструпа и чумных монахов. Еще издали крысолюд почувствовал противный запах клана Чумы — едкую мускусную вонь, отдающую тлением. У него сжалось горло, в голове метались образы разлагающихся чумных монахов.

Зрелище, открывавшееся из шахты, было и того хуже. Помещение, отведенное для чумных монахов, некогда использовалось как ясли для детенышей скавенов, и запах их был все еще ощутим. Видимо, Нашкик выделил гостям такую неудобную нору, чтобы тонко подчеркнуть свою власть над ними. Если так, то чумные монахи не оценили жест. Только шкура тролля могла вонять гаже, чем отравленные болезнью фанатики. Они бродили по помещению в грязных зеленых робах, мех выпадал сальными клочьями, кожу покрывали рубцы и волдыри, глаза затянули бельма, лица выглядели изможденными и какими-то мертвыми. Некоторые чумные монахи расхаживали прямо по сваленным на полу кучам грязи и яростно хлестали себя шипастыми плетьми, другие таскали с собой свитки из крысиной кожи и бормотали странные мерзкие молитвы. Один из монахов, чье лицо нельзя было разглядеть под тяжелыми складками капюшона, звонил в ржавый колокольчик, получая извращенное удовольствие от этой какофонии.

Однако же безумие некоторых чумных монахов носило более систематический характер. Они столпились у клетки с тощими рабами-человеками и тыкали в бедолаг крюками и вертелами. Достаточно было принюхаться, чтобы понять, что все человеки больны, их голые тела покрывали черные бубоны, как у того крестьянина из Морберга.

За чумными монахами, мучающими пленных, наблюдал их жуткий повелитель. Мастер Чумы Гноеструп Вонючемех, чумной жрец клана Чумы. Это был огромный скавен, чье жирное тело едва умещалось в рваное зеленое одеяние. Мех его, когда-то белый, был теперь линяло-желтого цвета. Кожу сплошь покрывали жуткие пятна, из которых сочилась прозрачная жидкость. Лицо жреца гнило заживо, сквозь иссохшую плоть виднелось мясо. Над головой поднимались роговые отростки, делая его кошмарный облик кощунственной пародией на Рогатую.

Гноеструп прохаживался по помещению, тяжело опираясь на узловатый деревянный посох. Иногда он останавливался и выкрикивал приказы подручным. Чумные монахи тут же бросались выполнять — вытаскивали из клетки очередного пленника. Рабы были так истощены болезнью, что практически не сопротивлялись, просто ложились на пол, пока скавены вытаскивали из их волос уродливых коричневых блох.

У Скритча шкура встала дыбом при виде мерзких насекомых. Они были толстыми и раздувшимися, как сам Гноеструп, и издавали запах болезни. Чумные монахи прилежно извлекали блох и сажали на заранее приготовленные клочья волос. Как только на скальпе оказывалось достаточное количество блох, другой чумной монах аккуратно убирал его. Он шел в другой конец комнаты, где стояли мешки с зерном, издавал злобный писк и бросал в зерно зараженный скальп.

Шпиона чуть не вывернуло от того, что он увидел дальше. Гноеструп достал из-за пазухи бутылочку и вылил ее содержимое на зерно. Мешки слева он не тронул, зато те, что стояли справа, полил весьма щедро. В нос Скритчу ударил едкий запах. Чумной жрец маскировал запах зараженного зерна! Зачем такие предосторожности, если зерно предназначено для человеков? Нет, это все может означать только одно: зерно отдадут другим скавенам!

Клан Чумы намеренно предавал клан Филч!

Гноеструп Вонючемех внезапно обернулся, глядя гневными желтыми глазами прямо в вентиляционную шахту. Гнилые губы чумного жреца раздвинулись, обнажая черные зубы в злобном оскале. Скритч почувствовал, как земля вокруг него содрогнулась. Он начал цепляться за стены, но они осыпались. С воплем ужаса шпион полетел вниз, в логово чумных монахов.

Скритч тяжело шлепнулся на пол. От удара в одной из его передних лап что-то хрустнуло. Скавен завопил от боли, но крик перешел в кашель: в глотку забилась пыль. Он заморгал, стряхивая слезы, безуспешно пытаясь хоть что-то разглядеть в окружающем его облаке пыли.

Обвал устроил Гноеструп. Жрец использовал какую-то отвратительную презренную магию, чтобы убрать шпиона. Но Скритч не поддался еретику! Он пережил худшее, что с ним мог сделать клан Чумы!

Вдруг облако пыли улеглось, и Скритч оказался под безжалостным взглядом Гноеструпа. Чумной жрец показал покрытой коростой лапой на раненого шпиона. «Мясо неверных!» — пробормотал Мастер Чумы, и, услышав эти слова, другие чумные монахи издали вопль ярости. Пусть и совершенно безумные на вид, они ответили на голос Гноеструпа и окружили ошарашенного Скритча.

Монахи налетели на него с шипастыми плетьми и ржавыми булавами. С морд заживо разлагающихся скавенов капала пена и гной, глаза затуманила ярость.

Шпион в ужасе выхватил меч. Клинок рассек руку ближайшего чумного монаха, и та отлетела в брызгах крови и гноя. Покалеченный монах продолжал наступать и упал замертво на пол лишь после второго удара, раскроившего ему глотку.

Скритч знал, что обороняться от такого количества обезумевших противников — безнадежное предприятие. Он перестал пытаться повалить монахов и лишь старался отогнать их, чтобы получить возможность сбежать. Шпион в черном сжал зубы от пульсирующей боли, стараясь не поддаваться мучениям, которые причиняла сломанная передняя лапа. Она заживет, если повезет, — а вот от того, что с ним могут сделать чумные монахи, не убежать.

Наконец показался просвет. Один из монахов, слепой, как летучая мышь, наткнулся на тощего фанатика с лицом, сплошь покрытым волдырями. Слепой, забывшись в приступе благочестивой ярости, налетел на скавена, с которым столкнулся, и у того на морде полопались волдыри. Пострадавший в ответ ударил слепого в живот когтистой задней лапой.

Вскоре монахи сцепились насмерть, и Скритч метнулся в образовавшийся проход. Шпион перескочил через дерущихся крысолюдов и побежал к выходу из комнаты. У входа в логово стоял на страже всего один чумной монах, и Скритч быстро угомонил его ударом клинка в живот.

Тяжко, со свистом дыша, с бьющимся от ужаса сердцем, Скритч спешил по тоннелю, стремясь убраться от логова чумных монахов как можно дальше. Лишь одно место могло предложить ему убежище от гнева клана Чумы. Скритчу нужно было найти военачальника Нашкика и просить у него защиты. Военачальник не откажет, когда узнает, что происходит. Нашкик скоро разберется с Гноеструпом и покарает его за предательство.

Когда Скритч добрался до гнезда военачальника, то почувствовал: здесь что-то не так. У входа в нору отсутствовали неизменно стоявшие там вооруженные охранники. В воздухе был сильный запах, намного более сильный, чем тот, которым Нашкик маскировал свой собственный запах от врагов и убийц.

Шпиону на миг подумалось, что, вероятно, стоит вообще покинуть нору. Для скавена оставить свой клан — практически самоубийство, без защиты клана он скоро станет жертвой многочисленных подземных хищников, часть из которых порабощала скавенов. Нет, Скритчу придется остаться, а для этого ему понадобится защита, которую может предоставить лишь Нашкик.

Подавив в себе подозрение, Скритч забрался в нору военачальника. И снова шерсть встала у него дыбом. Последний раз, когда он видел своего Нашкика, его логово было полно награбленной добычи. Куски ткани, утащенные из человеческих поселений, бочки пива из гномьих пивоварен, ящики вкусных грибов из пещер гоблинов. Где вся эта роскошная добыча? Кругом одна пустота: логово Нашкика ограбили!

Вскоре нашлось и объяснение. Скорчившись на тех немногих одеялах и мехах, которые никто не утащил, некогда могучий военачальник Нашкик кашлял и пускал слюни в усы. Он пытался спрятать запах болезни и слабости, облившись пахучими веществами, но одного взгляда было достаточно, чтобы понять: скавен заразился чумой. Все тело его покрывали огромные черные бубоны.

Тихий злобный смешок заставил Скритча обернуться. За спиной у него, на выходе из гнезда, стоял мерзкий чумной жрец и ухмылялся. Шпион замахнулся на осклабившееся чудовище мечом. Гноеструп скривил губы в усмешке. Жуткий зеленый свет мелькнул на мгновение в глазах жреца, с его когтей слетел сгусток энергии. Скритч в ужасе отшатнулся, когда меч сломался надвое в руке, проеденный ржавчиной.