Вррмик погладил оголовье покрытого запекшейся кровью Укуса Скавена, чувствуя, как горячее дыхание шипов из искажающего камня опаляет мех. Воющие холмы превратятся в скотобойню. Это земля просто создана для бойни, как и предполагал Вррмик. Каменистые осыпающиеся склоны непроходимы для лошадей, и это лишит людей подвижности. Овраги и ущелья послужат укрытием от их лучников и присоединившихся к ним гномов-громовержцев. Единственный выбор, оставленный Человеку-ужасу, заключался в том, чтобы напасть на скавенов в лоб, а уж Вррмик его дождется. Вррмик мог запросто приказать убить своих самых бесполезных солдат, чтобы накормить армию; человеки были слишком глупы, чтобы быть столь прагматичными. Вместо этого они будут чахнуть и голодать. Нет, Человек-ужас придет к Вррмику. Он приведет своих людей прямо в Воющие холмы, где их уничтожит огромная волна скавенов.
Последняя надежда людей погибнет под молотом Вррмика.
После марша через разоренную сельскую местность Хохланда, через леса ободранных деревьев и деревни убитых людей мрачное запустение Воющих холмов стало кульминацией ужаса для армии, которая шла так долго и так далеко, чтобы спасти эту землю. Адское зрелище каменных пустошей угнетало дух и разум солдат. Звуки и вонь скавенов говорили им, что где-то в этой пустыне скрывается их нечеловеческий враг, ожидающий, когда люди осмелятся вторгнуться на скалистые каменные склоны.
Мандред чувствовал, что настроение армии колеблется на грани отчаяния. Эти люди проследовали за ним через половину Империи, черпая силы в надежде, которую он им дал. Видение земли, освобожденной от крысолюдов, мечта о мире, неподвластном чудовищам, — эти обещания подстегивали людей, заставляли их упорствовать перед лицом самых жестоких трудностей и невзгод. Теперь та вера, что так долго поддерживала их, разваливалась на глазах. Надежда на победу исчезла, испарилась, как насмешливая иллюзия. Сражаться со скавенами в открытом бою было и так непросто, но сражаться с ними в такой местности, как эта, вступать в бой на пустынном каменном откосе с его ущельями и расселинами казалось и вовсе безнадежной перспективой.
Пути назад не было, и Мандред это знал. Если он сейчас отступит, его армия развеется по ветру. У него был только один выбор: сражаться. Им придется сражаться здесь, на земле, которую выбрали скавены, земле, которая лишала людей двух преимуществ перед крысолюдами: подвижности кавалерии и дальности стрельбы из лука. Крысолюды, с их большей скоростью и численностью, укрытые среди скал, способные ориентироваться по запаху среди беспорядочных валунов и оврагов, теперь имели все преимущества. Только благодаря этим обстоятельствам твари могли выдержать любую битву. Если бы их предводитель Вррмик заподозрил, что люди смогут победить, его отряд никогда не вышел бы на поле боя.
У Мандреда оставалось только одно преимущество — то, которое Вррмик никогда не сможет у него отнять. Солдаты, шедшие за его знаменем, были людьми, у них были человеческие сердца, которые знали, что такое самоотверженность, могли воспламениться доблестью и загореться мужеством. Как бы ни была многочисленна орда Вррмика, они были скавенами, раболепными тварями, которыми двигали страх и жадность, неспособными верить ни во что важнее собственной шкуры. Ужас и жадность гнали их вперед, но этим силам не дано было простираться далеко. Войска Мандреда могли выдержать больше, чем монстры Вррмика. Это было единственное, что для скавенов недостижимо. Мандред прошелся перед солдатами, скользя глазами по лицам людей, ловя каждый взгляд, заглядывая в каждую душу.
— Мы долго сюда добирались, — обратился он к людям. — Никогда еще люди не терпели так много, не заходили так далеко ради столь благородной цели. Вы пришли сюда не для грабежа, вы взяли в руки мечи и копья не ради завоевания, вы оставили свои дома и семьи не для того, чтобы просто наполнить казну королей и лордов. Вас привели сюда не низменные идеи, а благородство духа, и оно же побуждает вас добиваться исполнения мечты более великой, чем вы сами. В ваших жилах горит огонь славы, который сильнее золота, великолепнее, чем богатство королей и дворцов! В вас я вижу величие человечества, фундамент, на котором будет стоять будущее! Вы — столпы для тысячи завтрашних дней; на ваши деяния будут с благоговением и удивлением оглядываться ваши дети и дети ваших детей, поколение за поколением. Они будут говорить о вашей доблести, о силе ваших рук и смелости сердец, и они будут удивляться тому, что такая мощь может быть заключена в смертной оболочке!
Наш враг отвратителен и непристоен в своей мерзости! Вы видели их зверства, видели их жестокость! Вы прошли через земли, которые они разграбили, слышали людей, которых они поработили! Хохланд был стерт с лица земли этими чудовищами, превращен их ненасытностью в безжизненную пустыню! Такова будет судьба вашей родины, если паразиты одержат верх! — Мандред сжал кулак и вскинул руку. — Скавены не победят! — сказал он войскам. — Здесь они будут разбиты, разбиты о нашу сталь! Они борются за господство, чтобы утолить свою жадность. Мы боремся за наши дома, за наши семьи, за тех, кого мы защитим от ужасов Древней Ночи. Наше дело правое, наша борьба праведная!
Он видел, как в ответ на его слова на лицах собравшихся людей вновь появляется прежняя решимость. Мандред чувствовал прилив гордости при виде непреклонно выпяченной челюсти одного из северян, вызывающей гримасы на лице аверландца, холодной ярости в глазах наемника-роппсмена. Он взмахнул рукой и поднял палец. — Не дайте врагу испугать вас своей численностью. Какими бы многочисленными они ни казались, помните, что это — всего лишь паразиты. Сколько бы их ни было, каждый из них сражается в одиночку. Вы сражаетесь плечом к плечу с товарищами! Сражаетесь, зная, что человек рядом с вами охраняет вашу спину! Вы сражаетесь, зная, что ваши деяния будут помнить, а если вы падете, ваша жертва не будет напрасной! Вы сражаетесь за Империю, и сами боги восхвалят вашу доблесть!
Мандред высоко поднял громадный Гхал Мараз, и сияние боевого молота осветило солдат. Он опустил оружие, направив его в сторону Воющих холмов, на огромный каменный шпиль, где развевались на ветру изодранные знамена Вррмика и клана Морс.
— Я иду, чтобы принести крысолюдам смерть! — взревел он. — Я иду, чтобы вселить ужас в их трусливые сердца. Я иду, чтобы показать им, что они не хозяева над людьми, а обычные паразиты, которых следует давить сапогами. Кто идет со мной?
Армия ответила громким криком. Мандред почувствовал, как земля вздрогнула у него под ногами, когда тысячи солдат двинулись за своим командиром через море камней. Они знали, что враг ждет их, что им предстоит самая опасная и важная битва, и все же они смело шли в бой, зная, что их предводитель, доблестный граф Мандред, идет вместе с ними. Мандред никого не просил идти навстречу опасности, которой избегал бы сам, не требовал рисковать больше, чем он сам. Солдаты оставили позади лучников, кавалерию, артиллерию и весь лагерь. У них была своя роль в битве, но сперва пехота должна была войти в ловушку скавенов.
Мандред проследит, чтобы эта ловушка обернулась против тех, кто ее устроил, чтобы она поймала самих охотников, а не добычу.
Так или иначе, Воющие холмы скоро станут величайшим в Старом Свете кладбищем. Но для людей или для крысолюдов? Этот вопрос пока оставался без ответа. И от этого ответа зависела судьба всей Империи.
Сильвания, 1123
Из тени леса горящие ненавистью глаза изучали молчаливые зубчатые стены Ванхалденшлоссе. В крепости было тихо, как в гробнице. Целый год в мрачных залах не было заметно никаких признаков жизни, но ужасающая аура, связанная с названием этого места, была такова, что даже самый смелый грабитель могил избегал его как чумы. Даже после смерти сила Ванхала держала Сильванию в тисках страха.
Иссохшая рука сжалась в костлявый кулак. Весь мир считал, что Ванхал мертв, убит скавенами в битве при Феллвальде. Лишь одна душа во всем мире знала истину, знала о ядовитом разуме, который и по сей день покоился на костлявом троне, набираясь тайной силы.
